Вся северная и отчасти средняя полоса европейской России до верхнего течения Оки и других волжских притоков, одним словом до полосы чернозема, резко отличалась от южной половины Руси характером своей природы. В то время, как на севере преобладали обширные и дикие леса, которые придавали особый, так сказать „лесной“ характер и самим жителям севера и их жизни и быту, на юге преобладали поля и степные пространства с их благоприятными условиями для земледелия — с одной стороны и для привольной, подвижной жизни кочевников- с другой. Чем далее на юг, тем леса попадались реже и наконец местность обращалась в совершенную степь[1], которую пересекли многочисленные реки нашего юга, прежде чем впасть в Черное море[2]. Вся жизнь и промышленность этих степных стран сосредоточивалась на реках, которые привлекали к себе все оседлое и более развитое население; в широких степях располагались пришлые кочевники, которые, стремясь на запад и постоянно сменяя одни других, почти не переводились в этом крае и своими опустошительными набегами держали в страхе соседнее оседлое население. Эти степные кочевники со своими стадами перекочевывали с места на место, легко подымая с собою все свое несложное имущество, и единственными следами их пребывания оставались разбросанные по степи голые и одинокие курганы-могилы, которые они имели обычай воздвигать над своими покойниками.

В IX веке, т. е. в ту эпоху, которая нас занимает, и еще ранее описываемый край представлял в этнографическом отношении следующую картину.

На север от Каспийского моря и на восток от нижней Волги, в степях, примыкавших к необозримым равнинам средней Азии, кочевали и уже готовы были устремиться на запад различные народы турецкого племени, как напр. Печенеги, Половцы, Узы и др. На север от них простирались жилища восточных Финнов, на окраинах в перемешку с турецкими кочевниками (напр. Башкирами), далее же к северу составлявших сплошную массу. На средней Волге и нижней Каме жили, на довольно далеком протяжении, Волжские и Камские Болгары, в державе которых были элементы и финские, а, может быть, даже отчасти и славянские.

На запад от Печенегов, по северо-восточному берегу Каспийского моря, по нижней Волге и на север от Кавказа и Азовского моря, по всему течению Дона и его притоков, на север до Оки, на юго-запад до устьев Днепра и, наконец, на Крымском полуострове господствовали Хозары, полуоседлый народ, достигший уже в ту пору известной степени государственного и гражданского развитая. В VIII в. и в первой половине IХ-го они находились во всем блеске своего могущества и силы[3]. Множество соседних племен различных народностей, в числе коих было не мало и Славян[4], а по всей вероятности были и Финны, входили в состав их обширной державы и платили им дань или служили их воинственным целям. Северными соседями хозарских владений, там, где уже начиналась полоса лесов и бассейн р. Волги, отделенный от южных степей незначительною возвышенностью (которая тянулась с запада на восток и оканчивалась Самарскою лукою на Волге[5], были угрюмые Финны, вероятно предки нынешних Мещеряков и Мордвы; они населяли южные пределы обширной финно-угорской родины, занимавшей весь север и северо-восток России. Наконец, на запад и северо-запад от Хозар, и еще в пределах их владений простирались не менее обширные жилища русских Славян; их географическое распределение по племенам известно нам из летописи. Первенствующая роль между этими племенами принадлежала тем, которые жили по течению Днепра, а на севере вокруг озера Ильменя, одним словом на знаменитом торговом пути „из Варяг в Греки“, а именно Полянам, Древлянам, Кривичам, Словенам и проч. Ветви этих русских Славян простирались довольно далеко на юго-запад и запад, шли по рекам нижнему Днепру, Бугу и Днестру до нижнего Дуная[6], населяли нынешнюю Молдавию и Буковину, а затем тянулись и далее на запад, за горы Карпатские, в Трансильванию и северную Угрию, примыкая здесь к своим западным соплеменникам (Словакам). Наконец, на северо-запад от русских Славян к Балтийскому морю прилегали племена Литовские.

Северо-восточный край Европейской России по р. Каме, между северной Двиной и Уральским хребтом, был в древности известен на севере под именем Биармии, первое историческое упоминание о которой относится к IX в.[7]. Уже с незапамятных времен край этот, особенно его восточная часть, прилегавшая к горам Урала (где были горные промыслы), славилась повсюду своими природными богатствами и достигла важного торгового значения. Следы этой эпохи и доныне отыскиваются в Пермской губернии. И близкие соседи (Камские и Волжские Болгары), и народы дальних стран вступали с обитателями Биармии в торговые сношения. Уже Геродот приводит баснословные рассказы об этой стране. Торговля ее с югом, особенно с прикаспийскими землями, шедшая самым естественным речным путем по Каме и Волге, началась очень рано: этим путем находили себе между прочим сбыт и богатства средней Азии. Но и Греки из своих черноморских колоний рано познакомились и завели сношения с жителями Биармии. Таким образом богатый греческий мир нашего Черноморья должен был быть издавна соединен торговыми путями с дальним северо-востоком, с Биармией, и знаком с ее обитателями, Югрою[8]. Таких путей по всей вероятности было несколько, и конечно они шли не иначе, как но рекам, т. е. по главным водным сообщениям. Западный путь шел (из греческой колонии Ольвии) по Днепру и по Десне, затем Окою в Волгу и Каму. Восточный направлялся из Босфора и Азовского моря по Дону до его поворота на запад, затем переходил на Волгу и при устье Камы сходился с первым. Однако едва ли подлежит сомнению, что между этими путями существовал еще третий — средний, который шел вверх но Дону и с него перевалом в речную систему Волги, т. е. Рязанскою областью в Оку (вероятно, ее притоком Проней) и опять в Волгу и Каму[9].

С первых веков по Р. X. страну на север от Каспийского моря и Кавказа, по нижней Волге и Яику занимал, как мы видели, многочисленный народ турецкого происхождения — Хозары. С ними-то издавна, находились в торговых сношениях как Камские и Волжские Болгары, так без сомнения и северо-восточные финно-угорские племена Югры (в Биармии). Таким образом эти последние и Хозары могли очень рано познакомиться и сблизиться друг с другом. Едва-ли мы ошибемся, предположив, что и предки Угров (Мадьяр) еще в прародине своей менялись товарами с хозарскими купцами, а в таком случае знакомство их с Хозарами относится к очень древнему времени.

К VII и VIII в., как кажется, относится некоторое распространение жилищ и господства Хозар к западу. Вследствие напора турецких кочевых орд (Печенегов и Узов), они принуждены были податься на запад и утвердиться также на территории к северу от Азовского моря. С этим вместе на берега Дона переместились отчасти с берегов Каспийского моря (где при устьях Волги процветала их столица Итиль ) их внутренние экономические и политические интересы. Тогда-то, в VIII в. и еще в IX-м, они находились на вершине своего могущества. Разумеется, в эту эпоху их торговые связи с севером, с Угроуральским краем не только не ослабели, но, напротив, должны были усилиться. Только в торговых путях сообщения, под влиянием обстоятельств, могла произойти перемена. Путь по Волге уже не был более достаточно безопасен для их торговых экспедиций вследствие близости кочевых хищных Печенегов и Узов, которые беспрестанно рыскали по берегам Волги. Им поэтому оставалось избрать именно тот средний путь вверх по Дону на перевал в Оку, о котором мы упомянули выше. Для донских жителей такой путь был самый естественный и удобный. Очень может быть, что именно для обеспеченья этого торгового пути по Дону была построена Хозарами (приблизительно на крутом повороте его на юго-запад)[10], при помощи греческих инженеров (в 835 г.), крепость Саркел[11] против набегов Печенегов, которые заходили также за Волгу и могли легко являться даже на Дону, там, где он подходит на самое близкое расстояние к Волге. Этот путь, которым хозарские купцы ездили в Югру и на северный Урал, не мог быть безызвестен и тому населению, с которым они торговали, т. е. финно-угорским племенам, а следовательно по всей вероятности и предкам нынешних Угров. Скажем более: предприимчивые люди из племен восточных Финнов сами могли ходить этим путем в Хозарию.

Все эти соображения приводят нас к заключению, что, когда Мадьяры, по выше разъясненным причинам, решились покинуть свою родину и искать новых жилищ, они не могли избрать иного пути, как по Каме и Волге на Оку, и вверх но Оке — к верховьям Дона (т. е. давно знакомый им торговый путь к Хозарам). На Оке им впрочем предстоял выбор, ибо путь раздваивался: один шел перевалом на Дон к Хозарам, другой — на Десну и Десною в Днепр к днепровским Славянам. Мадьяры, как увидим сейчас, предпочли первый из них[12].

О самом переходе Мадьяр в Лебедию нет никаких исторических известий. Свидетельства Константина Багрянородного уже застают их в этой стране[13]. Что касается организации мадьярских полчищ при переселении, то, если верить известиям, они состояли из семи племен, из которых каждое имело своего вождя; по крайней мере о таком подразделении рассказывает Константин Багрянородный[14] (и Аноним). Общего царя или вождя не было[15]. По всей вероятности для большего удобства, и порядка при передвижении, каждое племя было разделено своим главою еще на более мелкие отряды и для каждого выбран особый начальник. Вообще на время пути Мадьяры и их турецкие сотоварищи без сомнения ввели у себя какую-нибудь военную организацию, в роде той, какая в новейшее время была введена (как было выше упомянуто) у калмыцкого племени Торготов, предпринявшего в прошлом веке далекое странствование с берегов Волги к пределам Китая[16]. Средством пропитания их на пути были, разумеется, все те же охота и рыболовство, т. е. занятия, которыми они существовали и на родине. В этом отношении их путь по большим рекам представлял особенные удобства. Само собою разумеется, что движение мадьярской орды сопровождалось грабежами и набегами на мирное оседлое население, встречавшееся на пути. В этом случае впереди Мадьяр отличались конечно турецкие элементы, увлекавшие за собой и последних.

В продолжение своего пути Мадьяры, по всей вероятности, несколько раз останавливались на более значительное время. Так есть основание думать, что подобной стоянкой была местность на Оке в нынешней Калужской губернии. На это предположение наводит нас река Угра (приток Оки), обязанная по-видимому этому обстоятельству (т. е. прохождению здесь Угров) своим названием. Прозвали ее так, без сомнения, не сами Угры, а соседние Славяне.