— Нет, нам ничего не известно.
— Забыли о прокушенном пальце и кровью написанном указе? — гремел Цао Цао.
Император молчал. Цао Цао распорядился привести Дун Гуй-фэй.
— Она на пятом месяце, пожалейте ее! — молил император.
— Я сам уже был бы мертв, если бы небо не разбило их планы! — не унимался Цао Цао. — Оставить эту женщину, чтобы она потом натворила мне бед?
— Заточите ее до родов во дворце. Убить ее вы и после успеете, — просила императрица Фу.
— Сохранить ее выродка, чтобы он мстил за свою мать! — упорствовал Цао Цао.
— Умоляю, не выставляйте на позор мое тело, когда я умру, — рыдала Дун Гуй-фэй.
Цао Цао велел подать ей белый шелковый шнур. Император со слезами говорил несчастной:
— Не сердись на нас, когда будешь в стране Девяти источников[55].