Великолепному мессеру Джакомо Аччайоло, благороднейшему флорентийцу[215]Джакомо Аччайоло — неаполитанский придворный; семейство Аччайоло обосновалось в Неаполе в середине XIV в., при короле Роберте.

Виола обещает трем своим любовникам удовлетворить их в одну и ту же ночь. Первый приходит, но второй мешает ему воспользоваться добычей. Приходит третий, но второй над ним подшучивает и мешает ему войти. Тот замечает обман, видит силу и пускает в ход хитрость, мстит одному и другому и, нанеся большой вред обоим, делается последним обладателем добычи.

Посвящение

Я поступил бы неподходящим и совершенно неподобающим образом, великолепный и украшенный столькими добродетелями мессер Джакомо, если бы, зная, что природа наделила тебя благодушным и веселым правом, и сочиняя для тебя нижеследующую новеллу, я бы замыслил ее и соткал ни много ни мало из материи бесстрастной, меланхоличной и грустной. Итак, прошу тебя принять ее с радостью, ибо она, несомненно, вся от начала и до конца создана из приятных шуток, которые для тебя и для слушателей станут причиной непрерывного неудержимого смеха.

Повествование

В позапрошлом январе месяце исполнился год с того времени, как в Неаполе жил один добрый плотник, ремесло которого состояло лишь в изготовлении цоколей[216]Цоколи — нижняя часть шкафов, буфетов и т. п.. Этот плотник нанимал дом около Седельных рядов, на небольшой площади, расположенной за Старым Монетным двором, и имел весьма красивую и прелестную жену, по имени Виола, которая, как женщина молодая, хотя и вовсе не испытывала презрения или отвращения к ухаживаниям своих бесчисленных любовников, однако выделяла из великой их толпы троих, которые ей были более других милы и любезны. Один из них был ее сосед, кузнец, другой — генуэзский купец, а третий — монах, имени и ордена которого я, правда, не помню, но знаю только, что он был опытным и знаменитым пройдохой. Всем им троим, каждому порознь, Виола обещала, что удовлетворит их желания, как только муж заночует вне дома.

И вот случилось, что по прошествии немногих дней муж отправился к Булыжному мосту, чтобы привести осла, нагруженного очищенными цоколями, которые он затем должен был полировать в Неаполе, как он это обычно делал; для выполнения этой работы ему предстояло пробыть в отлучке до следующего дня, и этот отъезд его с ночевкой вне дома стал известен всем трем ожидающим. И хотя каждый из них в отдельности приводил себя в боевой порядок, однако первый явившийся для битвы к двери нашей Виолы, по-видимому наиболее ревностный любовник, был генуэзец, который нежно попросил ее ждать его к ужину и на ночлег, сделав ей много щедрых обещаний, как это обычно делается при подобных сговорах. Не желая откладывать дела в долгий ящик, Виола сказала ему, что согласна его принять, но с тем чтобы он пришел, только когда стемнеет, дабы его не заметили соседи. Генуэзец радостно ответил:

— Да будет так во имя божие!

Расставшись с нею, он тотчас же отправился в Лоджию[217]Лоджия — неаполитанский крытый рынок., или на Шильятский склон, и купил там двух превосходных каплунов, огромных и белых, свежего хлеба и лучшего вина нескольких сортов и все это тайком послал в дом молодой женщины.

Монах, как только кончилась месса, мечтая о том, чтобы данное ему обещание было исполнено, пустился со всех ног, пробежал множество улиц, как голодный волк, гонящийся за отбившейся от стада овцой, и, достигнув дома Виолы, вызвал ее и сказал, что намерен непременно прийти к ней, чтобы провести с нею ночь. Виола ни за что не хотела обмануть генуэзца, но в то же время, зная наглость и настойчивость монаха, не в состоянии была отказать ему в удовлетворении; поэтому в крайнем смущении она не знала, на что решиться; но так как она была женщиной разумной, то быстро придумала способ, как удовлетворить обоих. Итак, она ласково ответила монаху, что готова к его услугам, но с тем чтобы он пришел не раньше пяти часов утра, потому что у нее находится один мальчик, ее родственник, который до этого часа, наверное, не заснет; а как только он удовлетворит свое желание, то пускай себе уходит с богом. Монах, убедившись в том, что все же будет принят, и более ни о чем не заботясь, сказал, что сделает так, и удалился.