До самой ночи он рассказывал о невиданных цветах, которые пахнут так горько, так сладко, что можно умереть, вдыхая их запах. И о чёрных людях, у которых в носу палочка или кольцо, и они пляшут по ночам совсем голые и бьют в огромные барабаны, и гул от барабанов — словно ближний гром над холмами.
Колумб хрипло загудел, подражая негритянской песне, а Фелипа заткнула уши и сказала, что противно христианке слушать языческий вой.
Вечером Колумб сбивчиво сообщил Корреа, что он поссорился с капитаном, потому что капитан — глупец, не понимающий своей выгоды. Этот капитан покупал чёрных невольников у местного царька и платил за них тканями и безделушками, меж тем как Колумб придумал, как можно было бы поработить и самого царька и всю его деревню, почти ничего на это не затратив.
— Нет, почему ж вы этого не сделали? — спросила Фелипа. — Чёрных язычников вы обратили бы в христианство, и это было бы очень хорошо и полезно.
— Да, это было бы хорошо, — сказал Колумб. — Можно было бы разбогатеть на всю жизнь, и Диего жил бы, как принц. Но, когда я попытался привести свой план в исполнение, капитан закричал, что я порчу ему рынок, посадил меня на корабль, возвращавшийся в Европу, заплатил за мой проезд и содержание и сказал, что мы в расчёте.
— Еще бы, — заметил Корреа. — Какой князёк после этого решился бы торговать рабами! Твой капитан был с тобой ещё слишком добр.
Не ответив, Колумб взял на руки спящего сына и ушёл к себе в комнату. Там на столе лежал плоский ящичек, пришедший, повидимому, в его отсутствие. Колумб оторвал ножом верхнюю доску. В ящичке была карта западного моря и письмо Тосканелли.
Глава четвёртая
О том, что было написано в этом письме
В маленькой препроводительной записке Тосканелли писал, что приветствует великое и великолепное желание Колумба отправиться туда, где рождаются пряности, и посылает ему копию карты, начерченной для короля, и письма, написанного королевскому секретарю.