Фелипа поднялась и швырнула свёрток Колумбу.
— Подбери твои деньги и спрячь их, — сказал он. — Они мне не нужны.
— Нет, возьми, возьми, бездельник, трус! Возьми и уезжай сейчас же, — злобно шептала она и толкала его к двери.
— Тогда проводи меня хотя бы, — попросил он. — Как же я уеду и никто меня даже не проводит?
— Незачем тебе провожатые, — ответила она. — Ты хочешь, чтобы Корреа услышал, что ты уезжаешь, и не пустил тебя? Уходи, закрой дверь; да старайся поменьше шуметь.
Она тотчас скользнула под одеяло и повернулась спиной, а Колумб вышел на цыпочках и плотно прикрыл дверь. Но едва только очутился он за порогом, как быстро и бесшумно бросился в свою комнатушку, схватил спящего там Диего, плотно закутал его плащом и выбежал из дому. Диего, почувствовав привычное прикосновение, даже не проснулся и тихо лежал на руках отца.
На корабль они поспели во-время. Капитан сунул скромное вознаграждение в кошелёк, привязанный к поясу, и повёл Колумба в каюту на корме.
— У тебя нет цыновки? — спросил он при этом. — Тебе будет жёстко спать.
Какой-то матрос в обмен на колечко Фелипы отдал свою цыновку. Колумб отыскал на грязном, заплёванном полу местечко почище, расстелил цыновку и уложил Диего. Сам он прикурнул рядом. Ему хотелось дождаться момента отплытия, быть уверенным, что никто не хватился Диего и никто уже их не вернёт. Но, замученный волнениями дня и ночи, он почти тотчас заснул и сквозь сон слышал рокот якорной цепи, слова, команды и топот многих ног.
Диего проснулся первым и с удивлением увидел себя в маленькой и очень низкой комнатке. По всему полу на цыновках валялись люди и спали, прижимая к себе узелки и корзины. Воздух был спёртый, и пахло нехорошо.