— Денег нет, — сказал Квинтанила.
— Но этот Колумб тоже требует денег, — нерешительно сказала Исабелла.
— Гроши, пустяки, ничто в сравнении с тем, что это даст Испании, — с жаром возразил Квинтанила.
Тут Сантанхел отодвинул его и выступил вперёд.
— Ваше величество, — заговорил он, — соблаговолите измерить ту великую славу, которой это предприятие покроет Испанию. Тысячи язычников озарит свет истинной веры. Победа нашей святой церкви над маврами несовершенна, пока индейцы поклоняются своим языческим богам. В качестве казначея церковных доходов Арагонии я могу доставить вашему величеству все необходимые суммы. Они ничтожны, а Колумб ещё согласен взять на себя часть расходов. Наша святая религия распространится над всем миром. Наше знамя взовьётся над всеми странами...
— Наша истощённая войной казна будет пополнена, — вставил Квинтанила.
Растерянное лицо Исабеллы вдруг сразу подтянулось.
— Как же можно медлить, если язычники жаждут познать нашу религию... — заговорила она и вдруг, сама себя перебивая, крикнула: — Пошлите за ним, верните его, сейчас же верните! О боже, он везёт во Францию все надежды на золото Индии, а они теряют время. Бегите, перестаньте же кланяться, бегите скорей, скорей!
Но и Квинтанила и Сантанхел уже успели поспешно покинуть приёмную королевы.
Колумб ехал на своём муле и пел. Он пел, он был счастлив. Утро было прекрасное, журчали ручьи, светило солнце. Он ехал во Францию и уже на полчаса пути успел удалиться от Гренады. Позади остались годы унижений, годы нищеты, годы слёзных молений и просьб. Он разорвал паутину, он пробил стену, но за этой стеной вновь явились ему тупость, скупость и дурак Талавера. Теперь он ехал во Францию.