— Неправда! — кричит девочка. — Злая ты, Морозишна, да жадная! Жалеешь своего вязанья для моего отца!
— Ладно, — говорит Морозишна, — не жалко мне. Бери мой шарф. Только скорей беги домой, нигде не присаживайся, не то не донести тебе этот шарф до дому. А как придешь домой, сама своему отцу шарф свяжи — твой и теплей и мягче будет.
Бежит девочка домой, шарф к груди прижимает, думает: «Ишь, хитрая Морозишна! Зачем мне другой шарф вязать? Я этот отцу пошлю. Вот он какой хороший!» И так ей тепло стало, разморило ее, спать захотелось. Присела девочка в сугроб, закуталась покрепче, а шарф колючим инеем застыл, царапает ей лицо и руки, не дает спать. Вскочила девочка.
«Злая Морозишна, — думает, — жалко ей своего вязанья, ишь какое колючее стало! А я его всё равно домой донесу».
Прибежала она домой, а дома тепло, печка топится. Подошла девочка к печке, а шарф у нее и растаял в руках, ручейком потек по полу. Заплакала девочка. И слезы-то льются, и шарф льется — весь пол в лужах.
Поплакала она, а потом лужи вытерла, села и подумала: «А ведь Морозишна правду сказала. Не годится ее шарф людям. Заснешь под ним — замерзнешь, дыхнешь на него — он инеем колется, в комнату внесешь — он ручьями течет. Видно, шерсткой дед-Морозовых овечек только кусты да травы прикрывать, чтобы они не погибли зимой. А моему отцу я сама шарф свяжу».
Девочка была способная. Она запомнила, как Морозишна петлю в петлю заплетала, вязанье вязала. Достала она клубок шерсти и крючок и связала хороший шарф, длинный да широкий, теплый да мягкий.
Этот шарф она послала своему отцу, чтоб он в мороз не мерз. А потом пошла в лес и крикнула:
— Спасибо, Морозишна!
Но никто не откликнулся.