Пока мы воздерживаемся -- реальные, а не объявленные таковыми и отправленные в сталинские лагеря -- враги не дремлют. Они всегда могут возвести напраслину и вывести из строя наиболее деятельных и жизнеспособных борцов с Системой, каковым, несомненно, и был Гайдар. "Сын за отца не отвечает" -- ерничал Сталин. Но Гайдар -- отвечал перед своей совестью за поворот вспять, внесенный Отцом народов в первоначальную светлую идею социализма. Река развития страны -- потекла вспять, и все получилось -- как получилось... Гайдар чувствовал ответственность и за пролитую кровь своих обманутых соотечественников, которых судьба страны развела временно по разные полюса в годы гражданской войны -- хоть он и проливал его в честном бою, по всем законам военного времени. Но разве кровь когда-нибудь проливалась на Земле законно?.. Но самым большим кошмаром Гайдара были сны о душах десятков и сотен убитых хакасов -- душах, к гибели которых он не имел никакого отношения, но масштаб злодеяниями над которыми его ужаснул и потряс. Нет, он не вытеснил в тень подсознания эти жуткие воспоминания, он жил и мучился вместе с ними. Прикасаясь горячим, чутким сердцем ко всему на свете -- он навсегда сохранил вечную молодость. Но такие-то люди -- и сгорают до срока.
Воистину -- кто сохранит свою душу, тот -- потеряет ее, а кто потеряет -- сохранит.
В 1938 среди репрессированных оказалась и бывшая жена Гайдара Лия Соломянская. Гайдар не побоялся позвонить самому Ежову и потребовать освободить ни в чем не повинную женщину. Никто никого не освободил. Однако Гайдара при этом не тронули. Вероятно, с точки зрения властей срок для "идиота" еще не пришел. Но он все время жил в тревожном ожидании ареста. Нервы он успокаивал в Мещерском краю -- в доме своего друга К. Паустовского.
Гайдар столкнулся с невозможностью реализоваться в таком государстве иначе, чем через литературную деятельность. Но деятельная, кипучая его натура не умещалась только в литературу и энергия, не находя выхода, обращалась против себя. Словно лев, ходил он по вольеру отведенного ему скудного жизненного пространства накинутой на всех "железной" рукой Вождя и Учителя- железной клетки, тогда как его домом и воздухом была вся Родина -- свободная, широкая, поднебесная, не знающая пределов за горизонтом, движущаяся журавлиный клином к своему небесному Отечеству. Он видел эту Родину, что называется, в Уме... И видел -- как ее сбивают, словно огромную слепую птицу... Что не могло не сказываться на здоровье.
Однако он не ушел от действительности в царство грез, испугавшись за вдруг проглянувшей за лицом старшего Друга и Учителя -- маской Снежного Короля. Не выбрал в гамлетовском вопросе пункт "Не быть". Мечты и фантазии его ничуть не утратили былого горения, внутренней наполненности, красоты, не стали холодными и отвлеченными.
Свидетельство этому -- один из последних творческих успехов писателя -- лирический шедевр "Голубая чашка".
Голубая чашка -- и есть символ чистой, но хрупкой человеческой души, которую можно и спасти, и убить -- просто словом. Внешняя ее оболочка -- только сосуд для внутреннего содержания. Отец, -- лирический герой самого Гайдара -- и его шестилетняя дочь Светлана (у писателя не было дочери -- был сын Тимур, который жил с ушедшей от писателя женой) -- не придают слишком большого значения этой внешней форме. Для них -- суть важнее формы. Чего нельзя сказать о Марусе, которая сердится на них за слишком, по ее мнению, несерьезные, излишне непрактичные занятия -- такие, к примеру, как установка вертушки на крыше. Только что Маруся проводила на вокзал своего старого товарища -- полярного летчика... Чувствуется, что между мужем и женой -- наметилось какое-то недопонимание. Эта напряженность снимается Марусей -- через упреки, пик которых достигает к следующему утру, когда она замечает разбившуюся в погребе голубую чашку и просит сознаться, кто ее разбил. Но не отец, ни дочь -- не разбивали голубой чашки. Обидившись на недоверие не поверившей им Маруси и ее придирчивое настроение, они уходят втихаря из дома и целый день идут и идут вдаль, впуская в себя мир за пределами дома. Постепенно теплое родственное чувство расширяется, распространяется у них на родство со всем добрым и хорошим, что ни встречается им на пути. Навстречу им струит свои ласковые лучи счастливое, лучезарное солнце. Вся природа -- пронизана этой тонкой, светлой лучезарностью, прозрачным, горячим, нежным воздухом, струится, переливается, сверкает, пробегают речки, прыгают по дороге, купаясь в дорожной пыли, воробьи, пробегают кошки и собаки... Но главное -- это встреченные люди -- дети, старики, женщины, ведущие боевые учения на полях солдаты и офицеры... Каждый из встреченных людей старается рассказать отцу и дочери о своей маленькой, скопившейся на сердце обиде, из которой может когда-нибудь в будущем родиться большое недоверие. Отец и дочь подбадривают, утешают, мирят людей, объясняют им, что -- не стоит придавать слишком большого значения внешнему выражению дружеских чувств людей. Отец мудр, терпелив, немногословен и в то же время предельно искренен. Он раскрывает перед дочерью -- собственную душу, не столько словом, сколько личным примером, показывает ей, как надо понимать скрытые мотивы людей. Он показывает ей то светлое, чем жив человек -- в самом себе, в природе, в других людях, во всей окружающей неизбывной действительности, постепенно расширяющейся все больше, уходящей за горизонт в голубоватой дымке ясного чистого воздуха под безмятежным небом среди ослепительно белых облаков, хоть безмятежность и нарушается звуками военных учений, напоминающими о том, что мир -- не без войн.
И в конце этого долгого, удивительного дня-праздника дочь становится настолько чутка в этой прозрачной, физически ощутимой открытости, распахнутости к бытию, что может теперь так тонко прикоснуться изнутри к проступившей навстречу душе отца, что находит нужные слова для того, чтобы развеять его опасения насчет призрачного равнодушия Маруси. Светлана просит отца вернуться к Марусе и они с радостью устремляются в обратный путь, так как успели соскучиться по ней.
Вернувшись, они обнаруживают, что Маруся давно ждет их и даже сама взобралась на крышу и опять установила вертушку. А про чашку она сказала, что ее, наверное, разбила в погребе серая мышь. И -- все отодвигают в сторону эти старые, уже никому не нужные осколки.
Рассказ оканчивается просто и мудро: