Съ-дуру кухарка завыла, что дьяволъ тутъ, видно, вмѣшался,
НАзло ей женщинѣ бѣдной; клялась она и божилась,
Что готова отдать хоть все добро нажитое,
Только бъ такого несчастья не было съ бариномъ. Даже
Еслибъ кладъ ей достался, она и кладъ отдала бы,
Только бы баринъ ея здоровымъ остался, какъ прежде.
Такъ горевала она о барскомъ несчастьѣ и срамѣ
И объ увѣчьи его, столь для нея непрiятномъ.
Тутъ его въ домъ понесли, напутствуя воемъ и плачемъ,
Бросивъ все въ торопяхъ и въ петлѣ Гинце оставивъ.