Кажется, мы съ посланникомъ долго не уживёмся: человѣкъ этотъ черезчуръ невыносимъ. Его манера работать до-того смѣшна, что нѣтъ возможности не противорѣчить ему, и я часто нахожусь вынужденнымъ дѣло дѣлать по-своему, что, конечно, ему не понутру. На-дняхъ онъ жаловался на меня при дворѣ -- и я получилъ отъ министра выговоръ, хотя и деликатный, но всё же выговоръ. Я уже думалъ подать въ отставку, какъ получаю отъ него частное письмо {Какъ это письмо, такъ и то, о которомъ будетъ ниже упомянуто, не помѣщены здѣсь изъ уваженія къ высокой особѣ, писавшей эти письма. Теплѣйшая признательность читателя, кажется, не искупила бы подобной нескромности.}, предъ которымъ я стоялъ на колѣнахъ, сознавая въ немъ высокое, благородное и мудрое его наставленіе. Какъ тонко говорится въ немъ о моей чрезмѣрной раздражительности, о моихъ преувеличенныхъ понятіяхъ на-счётъ служебныхъ обязанностей! Съ полнымъ уваженіемъ къ моему вліянію на дѣла, къ моей настойчивости въ проведеніи мысли, онъ смотритъ на нихъ, какъ на благородные порывы молодости и совѣтуетъ не искоренять, но сдерживать и направлять ихъ такъ, чтобъ они въ своё время, на своёмъ мѣстѣ, могли принести пользу и достигнуть своей цѣли. Это на цѣлую недѣлю укрѣпило, примирило меня съ собою. Душевное спокойствіе, довольство собой -- благо великое, если бы только, любезный другъ, эта рѣдкая вещица не была столь же хрупка, какъ драгоцѣнна и прекрасна.

20 февраля.

Благослови васъ Богъ, друзья мои, и да пошлётъ Онъ вамъ свѣтлые дни, въ которыхъ нынѣ отказываетъ мнѣ!

Благодарю тебя, Альбертъ, за-то, что ты обманулъ меня. Я ожидалъ извѣщенія о днѣ вашей свадьбы и далъ себѣ торжественный обѣтъ -- снять въ тотъ день силуэтъ Лотты со стѣны и сложить его вмѣстѣ съ другими бумагами. Теперь изъ васъ двухъ вышло одно, а силуэтъ Лотты остался у меня по-прежнему. Такъ пусть же и остаётся онъ! Да почему жъ и не такъ? Вѣдь я же съ вами; я знаю это; знаю и то, что занимаю въ сердцѣ Лотты второе мѣсто, и не въ ущербъ тебѣ. Я хочу и долженъ его сохранить! О, я бы сошолъ съ ума, если бъ она забыла... Альбертъ, въ этой мысли -- адъ. Альбертъ, будь счастливъ! Будь счастлива, ангелъ небесный, будь счастлива, Лотта!

15 марта.

Я имѣлъ непріятность, отъ которой долженъ теперь бѣжать. Глотаю жолчь, кусаю губы, и всѣхъ бы послалъ къ чорту! А все вы причиной: вы мнѣ не давали покоя; вы меня пилили, подстрекали взять мѣсто, которое мнѣ какъ къ коровѣ сѣдло. Вотъ и досталось намъ всѣмъ! Вотъ и вамъ угощеньице! А чтобъ ты опять не сказалъ, что всё натягиваю и тѣмъ порчу всё, вотъ тебѣ, сударикъ ты мой, разсказецъ вѣрный и точный, какъ хроника сѣдовласаго лѣтописца:

Что графъ К* любитъ и отличаетъ меня, объ этомъ знаешь; читалъ сто разъ. Вчера обѣдаю у него, и, какъ нарочно, вчера же вечеромъ у него собраніе, условное собраніе, высшій придворный кругъ. Мнѣ и не въ толкъ, что подчинённымъ, что служащимъ при графѣ, словомъ, что нашему брату тутъ мѣста нѣтъ.

Хорошо. Вотъ мы обѣдаемъ. Послѣ обѣда расхаживаемъ съ графомъ по залѣ. Подходитъ полковникъ Б* -- мы и съ нимъ пускаемся въ разговоръ. Между-тѣмъ приближается часъ съѣзда; я себѣ и въ усъ не дую. Вотъ входитъ сіятельнѣйшая фонъ С. со своимъ сіятельнымъ супругомъ; съ ними ихъ дочка, сухопарая княжна; зашнурована въ рюмочку, грудь какъ дощечка; всё какъ слѣдуетъ. И улыбка у нихъ, en passant, такая благосклонная, и скромно опущенный взглядъ, и ноздри при этомъ раздуты какъ слѣдуетъ; всё какъ слѣдуетъ. Противная нація; самъ знаешьь. Я уже думалъ бѣжать, да хотѣлъ только сказать слово графу, какъ входитъ моя добрая знакомая, дѣвица Б*. А какъ у меня на сердцѣ всегда отляжетъ немного, словно наступитъ оттепель, когда я съ ней, такъ и тутъ. Становлюсь за ея стуломъ, разговариваю, и только по прошествіи нѣкотораго времени замѣчаю, что она смущена, что у нея какъ-будто прикушенъ языкъ. Странно, думаю, неужели она, какъ и вся остальная шваль? Какъ бы не заразиться -- и хочу уйдти. Но мысль о ней удерживаетъ меня. Давай, думаю, ещё разъ попытаюсь; авось, заговоритъ какъ слѣдуетъ. Между-тѣмъ гостей понабралось уже порядочно. Вотъ и баронъ фонъ Ф* со всѣмъ своимъ гардеробомъ, словно сейчасъ съ коронаціи Франца I. Вотъ со своей глухой супругой и надворный только совѣтникъ Р*, который поэтому здѣсь именуется не иначе какъ in qualitate, господинъ фонъ Р*. Да не забыть бы и истасканнаго фонъ М*? Его полинялый французскій кафтанъ, прикрашенный новомодными кружевами, кажется на нёмъ какъ съ иголочки; не умудришься такъ. Встрѣчаю и знакомыхъ. Но странно; откуда вдругъ лаконизмъ такой? Смотрю на Б*; она на меня; другъ друга не понимаемъ. Началось шептанье, перемигиванье. Княгиня С* отходитъ съ графомъ въ сторону (объ этомъ я узналъ послѣ отъ Б*). Чувствую, что-то неловко, и я уже поближе къ двери. Тутъ графъ подходитъ ко мнѣ, берётъ съ участіемъ за руку и подводитъ къ окну. "Вы знаете", говоритъ, "наши странныя приличія. Общество, какъ я замѣчаю, недовольно, что вы здѣсь." -- "Ни за что бы на свѣтѣ!... Тысячу извиненій, ваше сіятельство", отвѣчалъ я."Мнѣ бы самому подумать, да въ голову не пришло. Я и самъ хотѣлъ уйдти, да словно нечистый попуталъ!" прибавилъ я, раскланиваясь. Графъ жмётъ мнѣ руки съ чувствомъ, выразившимъ всё. Я ухожу, сажусь въ кабріолетъ и ѣду -- лучшаго я придумать не могъ -- за городъ, посмотрѣть на закатъ солнца, да прочесть въ Гомерѣ то мѣсто, гдѣ свинопасы такъ славно угощаютъ Уллиса. Хорошо; ничего.

Поздно вечеромъ, когда общество разъѣхалось, возвращаюсь къ ужину, чтобы -- понимаешь -- какъ-будто ни о чёмъ ни бывало. Однако -- чорть возьми -- кое-кто ещё тутъ. Скатерть съ одного конца откинута, то-есть забавляются въ кости. Входитъ нашъ почтенный Аделинъ -- шляпу въ сторону -- и прямо ко мнѣ. "Ты", говоритъ шопотомъ, "непріятность имѣлъ?" -- "Я?" спрашиваю я. "Да, ты. Графъ тебѣ на двери указалъ?" --"Ну ихъ", говорю: "я радъ, что попалъ на воздухъ," -- "Хорошо, что у тебя желудокъ такой; другой бы... Жаль только, что всѣ знаютъ о томъ; что въ городѣ говорятъ!" Меня какъ ножомъ царапнуло и -- ну, словно сосетъ червь. Кто ни придётъ къ столу, кто ни взглянетъ -- а, вотъ почему такъ взглянулъ! Кровь, понимаешь, начала портиться.

Вотъ и сегодня, съ кѣмъ ни встрѣтишься, всѣ съ участіемъ къ тебѣ. Знаемъ мы это участіе! Завистники торжествуютъ и говорятъ -- знаю я, что они говорятъ! Они говорятъ: ну-тко. посмотримъ, какъ вылѣзетъ изъ петли; ничто ему. Немножко поумнѣй, вотъ и думаетъ, что можетъ стать выше всѣхъ отношеній. Думаетъ, что... Да кто ихъ, собакъ, знаетъ, какъ они тамъ лаютъ! Ножъ бы въ себя всадилъ! Толкуй себѣ о самостоятельности; знаемъ мы. Посмотрѣлъ бы я, какую бы ты скорчилъ рожу, если бъ мошенники оперлись на дѣло, да начали бы ругать тебя? Тутъ не скажешь -- врутъ; тутъ дѣло; фактъ налицо. Ножъ бы всадилъ въ себя!