"Лотта! чувства этого не сравнишь ни съ чѣмъ. Какъ выразишь то, чему, какъ бы въ грезѣ тяжолой, любо сказать себѣ: это послѣдній твой день! послѣдній! Пойми, Лотта, сама смыслъ этихъ словъ! Сегодня на ногахъ, въ полнотѣ жизни; завтра -- на полу, въ непробудномъ снѣ. Ещё принадлежу себѣ -- тебѣ, тебѣ, возлюбленная. Мгновенье -- и мы разлучены, быть-можетъ, на-вѣки! Нѣтъ, Лотта, нѣтъ -- могу ли исчезнуть? Можешь ли ты исчезнуть? Мы существуемъ! Исчезнуть? Слово, опять слово, звукъ пустой; сердце не внемлетъ ему. Сыро, холодно, тѣсно, тёмно!
"Когда я былъ юношей, у меня была подруга; она была мнѣ всѣмъ, замѣняла мнѣ всё. Она умерла; я проводилъ её. Когда гробъ опустили въ могилу, когда сперва одну тесьму, потомъ другую потянули вверхъ, когда на первую горсть земли крыша отозвалась и звонко, и глухо, и жалобно, потомъ всё глуше и глуше отзываться стала и наконецъ была вся засыпана землёй -- истерзанъ, въ отчаяніи, я былъ внѣ себя. Я упалъ въ могилу, но и тамъ -- странно -- мысль о смерти была далека отъ меня. Смерть? могила? Я въ толкъ не возьму этихъ словъ!
"Прощенья, теперь твоего прощенья прошу! Вчера, о, прости! быть бы этимъ минутамъ -- послѣдними для меня! О, мой ангелъ, въ первый и въ послѣдній разъ вкусилъ я блаженство твоихъ объятій, и такъ искренно, безгранично, такъ полно было оно! Полно, искренно какъ сознанье -- она любитъ меня! Уста мои горятъ ещё святымъ тепломъ твоего дыханья; сердце моё ещё переполнено благодатью твоего сердца. Прости мнѣ, прости!
"Ихъ, вѣдь зналъ же, угадалъ же я, что ты полюбишь меня, по первому взгляду, по первому пожатію руки... И когда я уходилъ, когда оставалась ты съ Альбертомъ, меня схватывала лихорадка.
Вспомни только цвѣты, что прислала мнѣ послѣ того, какъ не могла, въ скучномъ томъ обществѣ, ни взглянуть на меня, ни пожать мнѣ руки. Они запечатлѣли мнѣ твою любовь, и я до полуночи стоялъ на колѣняхъ передъ ними. Впечатлѣнія прекрасныя, видѣнія мимолётныя, они оставляютъ насъ, какъ вѣрующаго оставляетъ благодать, составлявшая когда-то всё его блаженство.
"Но и самая вѣчность не потушитъ того огня, той жизни, которую вдохнулъ я изъ твоихъ устъ! Она любитъ меня. Эти руки обнимали её; эти уста трепетали на ея лепетавшихъ устахъ! Они моя. Да, Лотта, ты навѣки моя!
"Это не сонъ, не гаданіе. На краю гроба -- вижу свѣтъ. Мы будемъ! мы свидимся! и первая тамъ встрѣча -- будетъ съ твоею матерью. Ей раскрою мое сердце; ей разскажу мои обиды. Твоя мать -- твоё подобіе!"
-----
Около одиннадцати Вертеръ спросилъ слугу: не знаетъ ли онъ, возвратился Альбертъ или ещё нѣтъ? Слуга отвѣчалъ, что сейчасъ видѣлъ, какъ провели его коня. Вертеръ даётъ ему незапечатанную записку:
-----