Такъ прошолъ мучительный часъ и туча скорби снова заволокла ея кроткую душу. Мрачное расположеніе мужа отнимало всякую надежду на взаимную откровенность. Признаніе просилось наружу; сомнѣнія становились поперёгъ. Ею овладѣло отчаяніе, а тутъ ещё надо было скрывать, глотать слёзы....
Вошолъ слуга Вертера. Она содрогнулась. Прочитавъ записку, Альбертъ оборачивается къ ней и говоритъ спокойно: "дай ему пистолеты." -- "Скажи, что желаемъ счастливаго пути", отвѣчаетъ онъ посланному, и продолжаетъ писать. Она какъ громомъ поражена; еле встаётъ, шатается, медлитъ и тихимъ, неровнымъ шагомъ подходитъ къ стѣнѣ. Ея руки дрожатъ. Она снимаетъ пистолеты, стираетъ съ нихъ пыль и снова медлитъ -- и долго бы медлила. Альбертъ оборачивается и останавливаетъ на ней вопросительный взглядъ. Молча вручаетъ она, дрожащей рукой, зловѣщее оружіе посланному. Слово замерло; вздохъ подавленъ. Слуга выходитъ. Она складываетъ свою работу и, сама не зная что дѣлаетъ, уходитъ въ свою комнату. Ея положеніе невыразимо; сердце полно недобрыхъ предсказаній. Ее берётъ ужасъ; она готова упасть къ ногамъ мужа; готова сознаться въ случившемся, признаться въ своей винѣ, въ своихъ опасеніяхъ. Но встаютъ новыя сомнѣнія, а за ними безнадежность -- подвигнуть мужа къ спасенію Вертера. Да и рѣшится ли онъ идти къ нему, и какой будетъ всему исходъ?
Между-тѣмъ столъ былъ накрытъ. приходитъ одна изъ подругъ, и требованіе приличій доставляетъ нѣкоторое развлеченіе несчастной. Она принуждаетъ себя. Разговариваютъ, разсказываютъ, а у ней на сердцѣ камень.
Когда возвратился слуга, Вертеръ съ жаромъ выхватилъ у него пистолеты, услышавъ, что они были вручены самой Лоттой. Онъ приказалъ принести себѣ вина и хлѣба, отпустилъ его ужинать и между-тѣмъ сдѣлалъ въ письмѣ къ ней слѣдующую приписку:
-----
"Они прошли черезъ твои руки. Ты стёрла съ нихъ пыль. Цалую ихъ тысячу разъ! И такъ, небесный геній, ты сама благословила мою рѣшимость, сама вручаешь мнѣ орудіе смерти! Чего я такъ желалъ, то исполнилось. О, я обо всёмъ разспросилъ посланнаго! Твои руки дрожали; ты не произнесла ни слова -- и -- горе -- не сказала мнѣ "прости!" Не закрылось ли для меня твоё сердце, за мгновенье соединившее насъ навѣки? Нѣтъ, Лотта, тысячелѣтія не изгладятъ тѣхъ впечатлѣній, и ты не можешь ненавидѣть того, кто такъ пламенѣетъ тобой!"
-----
Послѣ ужина онъ приказалъ всё уложить, разорвалъ нѣсколько бумагъ, вышелъ со двора и расплатился съ послѣдними долгами; потомъ, несмотря на дождь, вышелъ за городскіе ворота и обошолъ садъ охотничьяго дома и окрестности. Возвратился съ наступленіемъ ночи и написалъ слѣдующія двѣ записки:
-----
"Въ послѣдній разъ, Вильгельмъ, взглянулъ я на лѣсъ, поле и небеса. Прости и ты! Любезная матушка, простите! Утѣшь её, Вильгельмъ -- и Богъ васъ благословитъ! Мои дѣла въ порядкѣ. Прости! Мы увидимся и, надѣюсь, радостнѣе."