-----
"Я худо заплатилъ тебѣ, Альбертъ; но ты меня простишь. Я нарушилъ спокойствіе твоего очага; я поселилъ недоразумѣніе между вами. Прости! Я это покончу. О, если бы смерть моя была залогомъ вашего счастія! Осчастливь, Альбертъ, осчастливь своего ангела -- и Богъ благословитъ тебя."
-----
Онъ долго ещё возился съ бумагами; нѣкоторыя разорвалъ и сжогъ; остальныя оставилъ, въ нѣсколькихъ конвертахъ, на имя Вильгельма: то были небольшія статьи, литературныя замѣтки; мы ихъ видѣли впослѣдствіи. Въ десять часовъ онъ приказалъ подложить огня, спросилъ бутылку вина и отпустилъ слугу, который помѣщался на другой половинѣ дома. Слуга не раздѣвался, такъ-какъ Вертеръ предупредилъ его о своёмъ отъѣздѣ съ разсвѣтомъ.
-----
Послѣ одиннадцати.
"Всё тихо. Моя душа спокойна. Благодарю, Боже, что не оставляешь меня въ послѣднія минуты теплотой и силой!
"Подхожу къ окну, моя добрая, и вижу, и вижу ещё сквозь бурныя, быстро несущіяся облака нѣсколько звѣздъ вѣчнаго неба. Нѣтъ, вы не падёте! Вѣчный хранитъ васъ въ своёмъ сердцѣ. Вижу и мою любимицу, прекрасное созвѣздіе колесницы. Да, оно часто сіяло мнѣ въ ночи, съ высотъ небесныхъ, когда я изъ твоихъ воротъ выходилъ. Я часто простиралъ къ нему руки, призывалъ его въ знаменіе, въ свидѣтели моего блаженства! И вотъ -- о, Лотта! куда ни оглянусь, всюду память о тебѣ; ты словно объемлешь меня. Какъ жадный ребёнокъ, окружилъ я себя бездѣлушками, къ которымъ прикасалась ты, которыми я обокралъ тебя!
"Твой силуэтъ -- его завѣщаю тебѣ; чти его! Возвращаясь, уходя, я съ нимъ дѣлилъ мои чувства; на нёмъ тысяча печатей моей любви!
"Особой запиской прошу твоего отца принять подъ защиту моё тѣло; проси и ты его. На погостѣ, между двумя липами, что къ полю, въ углу желаю сложить мои кости. Онъ можетъ и сдѣлаетъ это для своего друга. Чувства благочестивыхъ христіанъ не будутъ возмущены сосѣдствомъ съ моимъ несчастнымъ прахомъ. Не то, лежатъ бы мнѣ въ долинѣ пустынной или у дороги столбовой, чтобы самаритянинъ пролилъ слезу.