"Рукою твёрдой беру чашу, Лотта, которую ты подносишь мнѣ. Да исполнятся же всѣ мои желанія, всѣ мои надежды, -- всѣ! всѣ! Въ желѣзную дверь смерти стучу... И холодъ, и мракъ!
"О, радость бы отваги была со мной, знай я, что на моей могилѣ расцвѣтётъ твоё благоденствіе. Да, если бъ я взысканъ былъ счастіемъ умереть за тебя! Увы, не всѣмъ участь высокая -- пролить кровь за брата, взойти зарёй лучшей жизни! О, когда же настанетъ ихъ день?
"Отецъ твой схоронитъ меня въ одеждѣ, что на мнѣ: къ ней прикасались твои руки. Моя душа будетъ сторожить надъ гробомъ. Не обыскивать моихъ кармановъ! Пунцовую ленту, твой подарокъ, положите мнѣ на грудь -- она была на тебѣ, когда я впервые увидѣлъ тебя въ кругу нашихъ малютокъ. О, тысячу поцалуевъ имъ! Милые, какъ они рѣзвятся! Вмѣсто моей сказки, разскажи имъ исторію ихъ несчастнаго друга. Ахъ, какъ я прильнулъ къ тебѣ съ того мгновенія, какъ увидѣлъ между ними тебя! Могъ ли я тогда думать, куда приведётъ меня та дорога? Теперь успокойся! О, прошу, успокойся!
"Заряжены! Бьётъ двѣнадцать -- въ добрый часъ! Прости, Лотта! Лотта, прости!"
-----
Въ сосѣдствѣ услышали выстрѣлъ, видѣли огонёкъ; но такъ какъ всё опять стихло, общее спокойствіе не было нарушено.
Утромъ въ шесть часовъ слуга вошолъ въ комнату Вертера. Онъ видитъ его на полу; видитъ пистолеты и кровь; наклоняется къ нему, ощупываетъ его, Отвѣта нѣтъ; слышно было только хрипѣніе въ груди. Онъ бѣжитъ за докторомъ, бѣжитъ къ Альберту. Лотта услышала звонокъ и содрогнулась. Она встаётъ, будитъ мужа. Задыхаясь, рыдая, слуга разсказываетъ случившееся. Лотта падаетъ безъ чувствъ къ ногамъ Альберта.
Медикъ находитъ Вертера безнадежнымъ. Пульсъ ещё бился, но всѣ члены онѣмѣли. Пуля прошла отъ праваго глаза къ затылку и раздробила черепъ. Отворили жилу на рукѣ: кровь пошла. Несчастный ещё дышалъ.
По крови на креслахъ и на полу можно было заключить, что онъ застрѣлился сидя передъ письменнымъ столомъ, свалился и метался въ конвульсіяхъ. Простёртый на спинѣ, онъ лежалъ лицомъ къ окну, въ своей обыкновенной одеждѣ.
Домъ, сосѣди, весь городъ пришли въ движеніе. Альбертъ не замедлилъ, Страдальца положили на постель; голову перевязали. Лицо было мертвенно, члены неподвижны и только отъ времени до времени слышно было хрипѣніе въ лёгкихъ. Ждали его кончины.