Момент, с которого женщина перестает вести счет годам по веснам и начинает вести его по зимам, действует на нее раздражающим образом. В ней пробуждается глухая злоба против безжалостного времени, которое она начинает чувствовать. Молодые, только что расцветшие красавицы, источающие для других благоухание, обращены к ней одними шипами, и каждая из этих роз причиняет ей укол. Ей кажется, что это они отняли у нее свежесть, что ее собственная красота вянет лишь потому, что она расцветает в других.
Воспользоваться этой тайной досадой, углубить морщины на лице сорокалетней женщины, королевы, -- вот что предстояло Баркильфедро.
Зависть -- отличное средство для возбуждения ревности: она выводит ее наружу, подобно тому как крыса выгоняет крокодила из его логова.
Баркильфедро сосредоточил все внимание на королеве. Он вглядывался в королеву, как вглядываются в стоячую воду. Болото иной раз бывает довольно прозрачно. В грязной воде видны пороки, в мутной -- нелепости. Анна была водою мутной.
В ее тупом мозгу шевелились зародыши чувств и личинки мыслей.
Все там было неясно. Все было едва намечено. Это было тем не менее нечто реальное, хотя и бесформенное. Королева думала то-то. Королева желала того-то. Точно установить, что она думала, чего желала, -- было трудно. Еле заметные превращения, происходящие в стоячей воде, не так-то легко поддаются исследованию.
Обычно вялая, королева иногда позволяла себе глупые и грубые выходки. Этими вспышками и следовало воспользоваться. Надо было поймать ее на этом.
Чего в глубине души желала Анна герцогине Джозиане? Добра или зла?
Загадка. Баркильфедро задался целью разгадать ее.
Найдя ответ, он мог бы пойти дальше.