Поляна, выбранная для поединка, простиралась за Медвежьим садом, где некогда происходили бои медведей, быков и догов, за последними, еще не законченными городскими строениями, рядом с развалинами приорства святой Марии Овер-Рэй, разрушенного Генрихом VIII. Дул северный ветер, моросил дождь, была гололедица. Среди собравшихся джентльменов можно было сразу узнать отцов семейства по раскрытым зонтам.
На стороне Филем-ге-Медона был полковник Монкрейф в качестве арбитра и Кильтер -- чтобы подставлять колено.
На стороне Хелмсгейла -- достопочтенный Пьюг Бьюмери в качестве арбитра и лорд Дизертем из Килкерн -- чтобы подставлять колено.
Несколько минут, пока сверялись часы, оба боксера неподвижно стояли в ограде. Затем противники подошли друг к другу и обменялись рукопожатием.
Филем-ге-Медон сказал Хелмсгейлу:
-- Эх, хорошо бы уйти домой.
Хелмсгейл, как человек добропорядочный, ответил:
-- Нельзя же попусту собирать благородную публику.
Они были обнажены, и им было холодно. Филем-ге-Медон весь дрожал, и у него стучали зубы.
Доктор Элинор Шарп, племянник архиепископа Йоркского, крикнул им: