Раздались рукоплескания. Филем-ге-Медон, вращая руками как мельничными крыльями, принялся бить кулаками куда попало. Достопочтенный Перегрин Берти заметил:
-- Ослеплен. Но еще не ослеп.
Тогда Хелмсгейл услыхал доносившиеся со всех сторон возгласы поощрения:
-- Выбей ему буркалы!
Словом, оба бойца были выбраны вполне удачно, и хотя погода не благоприятствовала состязанию, всем стало ясно, что поединок не будет безрезультатным. Великан Филем-ге-Медон оказался жертвой собственных преимуществ: большой рост и вес делали его неповоротливым. Руки его были настоящими палицами, но тело -- мертвым грузом. Маленький шотландец бегал, разил, прыгал, скрежетал зубами, быстротою движений удваивал свою силу, пускался на всякие уловки. С одной стороны -- первобытный, дикий, некультурный, невежественный удар кулаком; с другой -- удар цивилизованный. Хелмсгейл столько же бился нервами, сколько и мускулами, брал не одной лишь силой, но и злобой; Филем-ге-Медон смахивал на ленивого мясника, слегка оглушенного предварительным ударом. Искусство выступало здесь против природы. Ожесточенный человек -- против варвара.
Было ясно, что побежденным окажется варвар. Однако не слишком скоро. Это и возбуждало интерес. Низкорослый против великана. Преимущество было на стороне первого. Кошка одолевает дога. Голиафы всегда бывают побеждены Давидами.
Бойцов подстегивали градом восклицаний:
-- Браво, Хелмсгейл! Хорошо! Отлично, горец! -- Твоя очередь, Филем!
Друзья Хелмсгейла сочувственно повторяли:
-- Выбей ему буркалы!