Но надо же иногда слегка побранить то, что нас очаровывает. Это брюзжанье и называют благоразумием.
Урсус был для Гуинплена и Деи почти что и отцом и матерью. Ворча себе под нос, он вырастил их; поругивая, вскормил их. Так как после усыновления двух детей возок стал тяжелее, Урсусу пришлось чаще впрягаться рядом с Гомо.
Следует заметить однако, что через несколько лет, когда Гуинплен стал почти взрослым, а Урсус -- совсем старым, наступила очередь Гуинплена возить Урсуса.
Наблюдая за подрастающим Гуинпленом, Урсус предрек уроду его будущее.
-- О твоем богатстве позаботились, -- сказал он ему.
Семья, состоявшая из старика, двух детей и волка, странствуя, сплачивалась все тесней и тесней.
Такая бродячая жизнь не помешала воспитанию детей. "Скитаться -- это расти", -- говорил обыкновенно Урсус. Так как Гуинплен был явно предназначен для того, чтобы его "показывали на ярмарках", Урсус сделал из него хорошего фигляра, вкладывая при этом в своего ученика все те премудрости, которые только тот смог воспринять. Иногда, глядя в упор на чудовищную маску Гуинплена, он бормотал: "Да, начато было совсем неплохо". И он стремился завершить начатое, дополняя воспитание Гуинплена разнообразными философскими и научными познаниями.
Нередко повторял он Гуинплену:
-- Будь философом. Быть мудрым -- значит быть неуязвимым. Взгляни на меня, я никогда не плакал. А все потому, что я мудрец. Неужели ты думаешь, что если бы я захотел, у меня не нашлось бы повода поплакать?
В монологах, которым внимал только волк, Урсус говорил: