Он никогда не видел Женщины.
Он видел лишь тень ее в женщинах простонародья и видел душу ее в Дее.
Теперь он увидел настоящую женщину.
Он увидел теплую, нежную кожу, под которой чувствовалось биение пылкой крови; очертания тела, пленяющие четкостью мрамора и плавными изгибами волны; высокомерно-бесстрастное лицо, выражающее одновременно и призыв и отказ, лицо с ослепительно прекрасными чертами; волосы, точно озаренные отблеском пожара; изящество наряда, пробуждающего трепет сладострастия; обольстительную полунаготу; надменное желание воспламенять вожделения завороженной толпы, но только издали; неотразимое кокетство; влекущую неприступность; искушение, идущее рука об руку с предвидением гибели; обещание чувствам и угрозу рассудку; сложное чувство тревоги, порожденное страстным влечением и страхом. Он только что видел все это. Он только что видел женщину.
То, что он только что видел, было и больше и меньше, чем женщина. То была влекущая женская плоть -- и в то же время богиня Олимпа. Олицетворенная чувственность и красота небожительницы.
Ему воочию предстала тайна пола.
И где? За пределами досягаемого.
В бесконечном отдалении от него.
Какая насмешка судьбы: душу, эту небесную сущность, он держал в руках, она принадлежала ему, -- это была Дея; женскую плоть, эту сущность земную, он только видел издали, на недосягаемой высоте, -- это была та женщина.
Герцогиня!