Вдруг зал ярко осветился. Четыре привратника принесли и поставили по обеим сторонам трона четыре высоких канделябра со множеством восковых свечей. Освещенный таким образом трон предстал в пурпурном сиянии. Пустой, но величественный. Сиди на нем сама королева, это вряд ли прибавило бы торжественности.
Вошел пристав черного жезла и, подняв кверху свой жезл, возгласил:
-- Их милости комиссары ее величества.
Шум сразу прекратился.
На пороге большой двери появился клерк в парике и длиннополой мантии, держа в руках расшитую геральдическими лилиями подушку, на которой лежали свитки пергамента. Эти свитки были не что иное, как билли. От каждого из них свешивался шелковый плетеный шнурок с прикрепленным к концу шариком; некоторые из этих шариков были золотые. По этим шарикам -- bills, или bulles, -- законы зовутся в Англии биллями, а в Риме буллами.
За клерком выступали три человека в пэрских мантиях и шляпах с перьями.
Это были королевские комиссары. Первый из них был лорд-казначей Англии Годольфин, второй -- лорд-председатель совета Пемброк, третий -- лорд-хранитель собственной ее величества печати Ньюкасл.
Они шествовали один за другим не по старшинству титулов, а по старшинству должностей; Годольфин шел поэтому первым, а Ньюкасл последним, хотя и был герцогом.
Подойдя к скамье, стоявшей перед троном, они отвесили поклон "королевскому креслу", затем, снова надев шляпы, сели на скамью.
Лорд-канцлер, обратившись к приставу черного жезла, произнес: