-- Детка моя, -- повторил Урсус, -- послушайся меня. Ляг опять в постель.
-- Его больше нет! Его больше нет. О, как темно!
-- Темно, -- пробормотал Урсус. -- Она впервые в жизни произносит это слово.
Гуинплен бесшумно проскользнул в возок, снял с гвоздя свой костюм фигляра и нагрудник, надел их и вышел на палубу, скрытый от взоров балаганом, снастями и мачтой.
Дея продолжала что-то лепетать, едва шевеля губами; понемногу ее лепет перешел в мелодию. Она стала напевать, иногда умолкая и забываясь в бреду, таинственный призыв, с которым столько раз обращалась к Гуинплену в "Побежденном хаосе". Ее пение, звучал о неясно и было не громче жужжанья пчелы:
Noche, quita te de alli
La alba canta...
Она перебила сама себя:
-- Нет, это неправда, я не умерла. Что это я говорю? Увы! Я жива, а он умер. Я внизу, а он наверху. Он ушел, а я осталась. Я не слышу ни его голоса, ни его шагов. Бог дал нам на краткий миг рай на земле, а потом отнял его. Гуинплен! Все кончено. Я никогда больше не коснусь его рукой. Никогда. Его голос! Я больше не услышу его голоса.
И она запела: