Гуинплен продолжал:
-- Будь спокойна, Дея. Я подам жалобу в палату лордов.
Урсус еще раз пристально взглянул на него и постучал пальцем себя по лбу.
Потом, очевидно приняв какое-то решение, пробормотал:
-- Все равно. Это дела не меняет. Будь сумасшедшим, если тебе так нравится, мой Гуинплен. Это -- право каждого из нас. Во всяком случае я счастлив. Но что означает все это?
Судно легко и быстро двигалось вперед; ночь становилась все темнее и темнее; туман, наплывавший с океана, благодаря безветрию, поднимался вверх и заволакивал небо, сгущаясь в зените; можно было различить только несколько крупных звезд, но вскоре они исчезли одна за другой, и над головами людей, находившихся на палубе, простерлась сплошная черная пелена спокойного бескрайнего неба. Река становилась все шире, берега ее казались темными узкими полосками, почти сливавшимися с окружающим мраком. Ночь дышала глубоким покоем. Гуинплен присел, держа в объятиях Дею. Они говорили, обменивались восклицаниями, лепетали, шептались. Бессвязный, взволнованный диалог. Как описать тебя, о радость!
-- Жизнь моя!
-- Небо мое?
-- Любовь моя!
-- Счастье мое!