И он протянул Симурдэну руку.
-- Ну, так вот что, -- продолжал он, -- нужно объяснить гражданину Симурдэну, в чем дело. Он подошел как нельзя более кстати. Я представляю здесь собой "гору", Робеспьер -- Комитет общественной безопасности, Марат -- Коммуну, Симурдэн -- Клуб епископского дворца. Пусть он нас разберет.
-- Хорошо, -- проговорил Симурдэн спокойным голосом. -- Так в чем же дело?
-- Дело идет о Вандее, -- ответил Робеспьер.
-- О Вандее? -- переспросил Симурдэн и продолжал: -- Да, это дело серьезное. Если революция умрет, она умрет благодаря Вандее. Одна Вандея страшнее десяти Германий. Для того чтобы Франция могла жить, нужно убить Вандею.
Эти немногие слова расположили Робеспьера в его пользу. Тот, однако, обратился к нему с вопросом:
-- А вы, случайно, не бывший ли священник?
Облик бывшего священника сразу же бросился в глаза Робеспьеру, бывшему адвокату.
-- Да, гражданин, -- ответил Симурдэн.
-- Ну, так что же из этого! -- воскликнул Дантон. -- Дельный священник стоит всякого другого. В революционные эпохи священники переливаются в граждан, как колокола -- в монеты и в пушки. Данжу -- священник, Дону -- тоже. Тома Лендэ состоит епископом эврезским; да вы сами, Робеспьер, сидите в Конвенте бок о бок с епископом бовэским Массье. Старший викарий Вожуа входил в состав комитета десятого августа. Шабо -- капуцин. Жерль принимал присягу в зале для игры в мяч; аббат Одран потребовал, чтобы Национальное собрание было объявлено стоящим выше короля; аббат Гутт потребовал у Законодательного собрания, чтобы с кресла Людовика Шестнадцатого был снят балдахин; аббат Грегуар внес предложение об упразднении королевской власти.