Они нагнулись, немного проползли и очутились в подземелье, разделенном толстыми корнями как бы на несколько отделений; здесь они уселись на мешке, набитом сухими водорослями и заменявшем постель. Сквозь образуемое двумя корнями отверстие, служившее в одно и то же время и дверью, и окном, проникало немного света. Правда, уже наступила ночь, но глаза привыкают даже к самому слабому освещению. В одном углу стояла кружка воды и лежали маисовая лепешка и горсть-другая каштанов.
-- Ну что же, поужинаем? -- пригласил нищий своего гостя. Они по-братски разделили каштаны, маркиз достал свой сухарь, и они поочередно откусывали от него и пили воду из кувшина. Постепенно завязался разговор. Маркиз стал расспрашивать своего нового знакомого.
-- Значит, что бы ни случилось -- вам совершенно все равно?
-- Да, более или менее. Ваше дело другое, вы -- господа. Это дело господское.
-- Но наконец-то, что творится кругом...
-- Не нашего это ума дело, -- перебил его нищий, -- это творится наверху, над нашими головами. Еще выше творится и многое другое: солнце восходит, луна прибывает и убывает. Вот это меня действительно интересует.
Он глотнул из кувшина и сказал:
-- Какая славная, свежая вода!
Затем он прибавил:
-- Как вы находите эту воду, ваше сиятельство?