-- Кто тебѣ, бабушка, намололъ такихъ сказокъ, -- перебилъ ее охотникъ хвастливо: -- Я самъ видалъ этого Гана Исландца въ Медсихатскихъ ущельяхъ; такой-же человѣкъ какъ мы, только ростомъ будетъ въ сорокалѣтній тополь.
-- Неужели? -- спросилъ кто-то изъ толпы страннымъ тономъ.
Голосъ этотъ, заставившій вздрогнуть Спіагудри, принадлежалъ малорослому субъекту, лицо котораго было скрыто широкими полями шляпы рудокопа, а на плечи накинута рогожа, сплетенная изъ тростника и тюлевой шерсти.
-- Клянусь честью, -- грубо захохоталъ кузнецъ, державшій на ремнѣ свой огромный молотъ: -- пусть оцѣниваютъ его голову въ тысячу или въ десять тысячъ королевскихъ экю, пусть ростомъ онъ будетъ въ четыре или въ сорокъ саженъ, меня ничѣмъ не заставишь розыскивать его.
-- Да и меня также, -- сказалъ рыбакъ.
-- И меня, и меня, -- послышалось со всѣхъ сторонъ.
-- Ну, а если кто захочетъ попытать счастія, -- замѣтилъ малорослый: -- тотъ найдетъ Гана Исландца завтра въ развалинахъ Арбаръ, близъ Сміазена, а послѣ завтра въ Вальдергогской пещерѣ.
-- Да ты не врешь, молодчикъ?
Этотъ вопросъ предложенъ былъ разомъ и Орденеромъ, который слѣдилъ за этой сценой съ интересомъ, легко понятнымъ всякому, кромѣ Спіагудри, и низенькимъ, довольно тучнымъ человѣкомъ въ черномъ платьѣ, съ веселой физіономіей, который при первыхъ звукахъ трубы глашатая вышелъ изъ единственной гостиницы деревушки.
Малорослый въ широкополой шляпѣ, казалось, одно мгновеніе разсматривалъ ихъ обоихъ и отвѣтилъ глухимъ голосомъ.