-- Кромѣ уваженія къ чужому несчастію, -- добавилъ Шумахеръ,-- но людямъ оно незнакомо.
Бывшій великій канцлеръ сказалъ это какъ бы самому себѣ. Но губернаторъ слышалъ его замѣчаніе.
-- Правда, правда! Я не правъ, графъ Гриффенфельдъ, -- господинъ Шумахеръ, хочу я сказать; я долженъ предоставить вамъ гнѣваться, такъ какъ власть на моей стороне.
Шумахеръ молчалъ нѣсколько минутъ.
-- Что-то въ вашемъ лицѣ и голосѣ, господинъ губернаторъ,-- продолжалъ онъ задумчиво, -- напоминаетъ мнѣ человѣка, котораго я когда-то зналъ. Давно это было; одинъ я помню это время моего могущества. Я говорю объ извѣстномъ мекленбуржцѣ Левинѣ Кнудѣ. Знали вы этого сумасброда?
-- Зналъ, -- отвѣтиль генералъ, не смутившись.
-- А! Вы его помните. Я думалъ, что о людяхъ вспоминаютъ только въ несчастіи.
-- Не былъ ли онъ капитаномъ королевской гвардіи? -- спросилъ губернаторъ.
-- Да, простымъ капитаномъ, хотя король очень любилъ его. Но онъ заботился только объ удовольствіяхъ и не имѣлъ и капли честолюбія. Вообще это былъ странный человѣкъ.
Кто въ состояніи понять такую непритязательность въ фаворитѣ.