-- Его не могли захватить, онъ скрылся.
Можно было подумать, что, говоря это, секретарь старался измѣнить голосъ:
-- Мнѣ кажется вѣрнѣе будетъ сказать: его скрыли, -- замѣтилъ Шумахеръ.
Епископъ продолжалъ:
-- Господинъ секретарь, велѣно ли розыскать этого Гаккета? Извѣстны ли его примѣты?
Прежде чѣмъ секретарь успѣлъ отвѣтить, одинъ изъ подсудимыхъ поднялся со скамьи. Это былъ молодой рудокопъ, суровое лицо котораго дышало гордостью.
-- Я могу вамъ сообщить ихъ, -- сказалъ онъ громко,-- этотъ негодяй Гаккетъ, агентъ Шумахера; человѣкъ малорослый съ лицомъ открытымъ, какъ адская пасть. Да вотъ, господинъ епископъ, голосъ его сильно смахиваетъ на голосъ этого чиновника, который строчитъ за столомъ и котораго ваше преосвященство кажется назвали секретаремъ. Право, если бы здѣсь не было такъ темно и если бы господинъ секретарь не пряталъ такъ своего лица въ волосахъ парика, я убѣжденъ, что черты его шибко напоманаютъ черты Гаккета.
-- Нашъ товарищъ правъ вскричали двое подсудимыхъ, сидѣвшіе рядомъ съ молодымъ рудокопомъ.
-- Неужели! -- пробормоталъ Шумахеръ съ торжествующимъ видомъ.
Между тѣмъ секретарь не могъ сдержать движенія боязни или негодованія, что его сравниваютъ съ какимъ то Гаккетомъ. Предсѣдатель, который самъ замѣтно смутился, поспѣшилъ заявить: