Спіагудри дрожалъ какъ въ пароксизмѣ лихорадки; послѣдніе два зуба, которые у него оставались, сильно застучали одинъ о другой.
-- Простите, повелитель мой, -- прошепталъ онъ, изгибая свое длинное туловище дугой къ ногамъ малорослаго незнакомца: -- я крѣпко спалъ...
-- Ты должно быть хочешь, чтобы я познакомилъ тебя съ сномъ, еще болѣе крѣпкимъ.
Лицо Спіагудри изобразило гримасу ужаса, которая одна была смѣшнѣе его веселыхъ гримасъ.
-- Это что такое? -- продолжалъ малорослый человѣкъ: -- Что съ тобою творится? Можетъ быть тебѣ не нравится мое посѣщеніе?
-- О! Повелитель и государь мой, -- простоналъ старикъ: -- что можетъ быть пріятнѣе для меня лицезрѣнія вашего превосходительства?
Усиліе, съ какимъ онъ пытался придать своей испуганной физіономіи радостное выраженіе, разсмѣшило-бы даже мертвеца.
-- Старая безхвостая лисица, мое превосходительство приказываетъ тебѣ принести сюда одежду Жилля Стадта.
При этомъ имени на свирѣпомъ, насмѣшливомъ лицѣ малорослаго незнакомца появилось выраженіе мрачной тоски.
-- О! Повелитель мой, простите меня, но это невозможно, -- отвѣчалъ Спіагудри: -- Вашей свѣтлости извѣстно, что мы обязаны доставлять въ королевскую казну пожитки умершихъ рудокоповъ, такъ какъ король наслѣдуетъ имъ въ качествѣ опекуна.