Примѣчаніе автора. Эта книга была написана 26 лѣтъ тому назадъ въ Брюсселѣ, въ первые мѣсяцы изгнанія. Она была начата 14-го декабря 1851 г., на другой день послѣ прибытія автора въ Брюссель, и кончена 5-го мая 1852 г., какъ будто судьба хотѣла, въ годовщину смерти перваго Бонапарта, скрѣпить осужденіемъ жизнь и дѣйствія второго. Точно также, по волѣ судьбы, изданіе этой исторіи, вслѣдствіе разныхъ трудовъ, заботъ и утратъ, замедлилось до 1877 г. Не слѣдуетъ ли видѣть какой-то таинственной преднамѣренности въ томъ обстоятельствѣ, что судьба заставила совпасть разсказъ о прошедшихъ событіяхъ съ событіями настоящаго времени? Мы надѣемся, что нѣтъ.
Какъ мы сейчасъ сказали, разсказъ о насильственномъ переворотѣ былъ написанъ рукой, еще не остывшей отъ борьбы съ нимъ. Изгнанникъ немедленно сдѣлался историкомъ. Онъ унесъ преступленіе въ своей негодующей памяти и желалъ, чтобъ ни одна подробность его не пропала.
Рукопись 1851 г. не подверглась почти никакимъ измѣненіямъ. Она осталась, какою была: изобилующей деталями правдивой, вѣрной дѣйствительности.
Авторъ становится здѣсь слѣдственнымъ судьей. Его сотоварищи по борьбѣ и изгнанію даютъ здѣсь свои показанія. Къ ихъ свидѣтельству онъ присоединяетъ и свое. Затѣмъ, пусть судитъ исторія.
Если Богъ поможетъ, изданіе книги будетъ скоро окончено. Продолженіе и конецъ ея появятся 2-го декабря -- число самое приличное.
Эта книга более, чемъ своевременна. Она необходима, и я издаю ее.
В. Г.
I.
Безпечность.
1-го декабря 1851 г., Шаррасъ пожалъ плечами и разрядилъ свои пистолеты. И дѣйствительно, вѣрить въ возможность государственнаго переворота становилось унизительнымъ. Гипотеза о противузаконномъ насиліи со стороны Луи Бонапарта, при строгомъ обсужденіи дѣла, оказывалась несостоятельной. Важнѣйшимъ вопросомъ минуты, очевидно, являлось избраніе Девника. Ясно было, что правительство заботится только объ этомъ. Что же касается до посягательства на республику и права народа, то развѣ кто-нибудь могъ питать подобные замыслы? Гдѣ былъ человѣкъ, способный осуществить эту мечту? Для трагедіи нуженъ актёръ, а здѣсь именно недоставало актёра. Какъ! нарушить право, разогнать собраніе, уничтожить конституцію, задушить республику, попрать націю, загрязнить знамя, обезчестить армію, развратить духовенство и судъ, добиться успѣха, восторжествовать, изгонять, ссылать, раззорять, убивать, царствовать, такъ что законъ, наконецъ, сдѣлался подобіемъ ложа публичной женщины -- и всѣ эти ужасы могли быть совершены? Кѣмъ же? колоссомъ? Нѣтъ, карликомъ. Это вызывало смѣхъ. Никто уже не говорилъ: какое преступленіе! а говорили: какой фарсъ! Разсуждали такъ: злодѣянія требуютъ извѣстнаго роста. Есть преступленія, которыя для иныхъ рукъ черезъ чуръ высоки. Для того, чтобы сдѣлать 18-е брюмера, нужно имѣть въ прошедшемъ Арколь и въ будущемъ Аустерлицъ. Первому встрѣчному не дано быть великимъ бандитомъ. Всѣ спрашивали себя, что такое этотъ сынъ Гортензіи? Онъ имѣетъ Страсбургъ вмѣсто Арколя, и Булонь вмѣсто Аустерлица. Это французъ, родившійся голландцемъ, и натурализовавшійся въ Швейцаріи. Это помѣсь Бонапарта съ Веррюэлемъ; онъ знаменитъ только наивностью, съ которой принималъ позы императора, и тотъ, кто выдернулъ бы перо изъ его орла, увидѣлъ бы, что оно гусиное. Это изображеніе Бонапарта не имѣетъ хода въ арміи, это поддѣлка, въ которой не столько золота, сколько свинцу, и французскіе солдаты, конечно, не сдадутъ намъ съ этой фальшивой монеты мятежами, убійствами, насиліями, измѣной. Если онъ попытается выкинуть какую-нибудь мошенническую штуку -- то, конечно, потерпитъ крушеніе. Ни одинъ полкъ не двинется. Да, впрочемъ, зачѣмъ ему и пытаться? Несомнѣнно, у него есть стороны подозрительныя, но зачѣмъ же предполагать въ немъ совершеннаго негодяя? До такого крайняго посягательства ему недорости. Онъ неспособенъ на него матерьяльно, зачѣмъ же считать его нравственно способнымъ? Развѣ онъ не связанъ честнымъ словомъ? Не сказалъ ли онъ: "Никто въ Европѣ не сомнѣвается въ моемъ словѣ". Опасаться нечего. Конечно, на все это можно было возразить: "преступленія совершаются и грандіозно, и мелко; въ первомъ случаѣ преступникъ называется Цезаремъ, во второмъ -- Мандриномъ. Цезарь переходитъ Рубиконъ, Мандринъ перескакиваетъ помойную яму". Но тутъ вмѣшивались разсудительные люди. "Воздержимся, говорили они, отъ оскорбительныхъ предположеній. Этотъ человѣкъ былъ въ изгнаніи, былъ несчастливъ. Изгнаніе поучаетъ, несчастіе исправляетъ".