Луи Бонапартъ, съ своей стороны, протестовалъ энергически. Фактовъ, свидѣтельствовавшихъ въ его пользу, было множество. Почему же думать, что онъ непремѣнно обманываетъ? Онъ далъ замѣчательныя обязательства. Въ октябрѣ 1848 г., будучи кандидатомъ въ президенты республики, онъ посѣтилъ одно лицо, жившее въ улицѣ La Tour d'Auvergne, No 37, которому сказалъ: "Я пришелъ объясниться съ вами. На меня клевещутъ. Неужели я кажусь вамъ безумцемъ? Предполагаютъ, что я хочу повторить Наполеона? Есть два человѣка, которыхъ большое честолюбіе можетъ взять себѣ за образецъ: Наполеонъ и Уашингтонъ. Одинъ геніальный человѣкъ, другой -- добродѣтельный. Нелѣпо сказать себѣ: я буду геніальнымъ человѣкомъ, но честно сказать себѣ: я буду добродѣтельнымъ человѣкомъ. Что зависитъ отъ насъ? Что въ нашей волѣ? Быть геніемъ? Нѣтъ. Быть честнымъ -- да. Геніальность не можетъ быть цѣлью, а честность можетъ. И чѣмъ я могу повторить Наполеона? только однимъ: преступленіемъ. Хорошо честолюбіе! Зачѣмъ считать меня сумасшедшимъ? Разъ республика дана, я -- не великій человѣкъ и не стану копировать Наполеона, но я -- честный человѣкъ и буду подражать Уашингтону. Мое имя, имя Бонапартовъ, встрѣтятся на двухъ страницахъ французской исторіи. На первой будетъ преступленіе и слава; на второй -- честность и прямодушіе. И вторая, можетъ быть, будете стоить первой. Почему? Потому что, если Наполеонъ выше, то Уашингтонъ лучше. Между преступнымъ героемъ и честнымъ гражданиномъ я выбираю честнаго гражданина. Вотъ мое честолюбіе".
Съ 1848 до 1851 протекло три года; Луи Бонапарта подозрѣвали долго; но продолжительное подозрѣніе сбиваетъ умъ съ толку, и само притупляется, наконецъ, вслѣдствіе своей призрачности. У Луи Бонапарта были министры двуличные, какъ Мань и Руэръ, но были и простодушные, какъ Леонъ Фоше и Одилонъ-Барро; и эти послѣдніе утверждали, что онъ честенъ и искрененъ. Видѣли, какъ онъ билъ себя въ грудь передъ воротами Гама; его молочная сестра, г-жа Гортензія Корню, писала Мѣрославскому: "Я -- искренняя республиканка и отвѣчаю за него". Его гайскій другъ, Поже, честный человѣкъ, говорилъ: "Луи Бонапартъ неспособенъ наизмѣну". Развѣ Луи Бонапартъ не написалъ книги о поуперизмѣ? Въ интимныхъ кружкахъ Елисейскаго Дворца, графъ Потоцкій былъ республиканецъ, а графъ д'Орсэ -- либералъ. Луи Бонапартъ говорилъ Потоцкому: "я -- человѣкъ демократіи", и графу д'Орсэ: "я -- человѣкъ свободы". Маркизъ дю-Галлэ (Hailays) былъ противъ государственнаго переворота, а маркиза -- за него. Луи Бонапартъ говорилъ маркизу: "не бойтесь ничего" (правда, что онъ говорилъ маркизѣ: "будьте спокойны"). Національное собраніе, выказывавшее нѣкоторые признаки опасенія, наконецъ, оправилось и успокоилось. У него былъ, подъ рукой, генералъ Неймейеръ, "человѣкъ вѣрный", который изъ Ліона, гдѣ онъ находился, могъ, въ случаѣ надобности, двинуться на Парижъ. Генералъ Шангарнье говорилъ: "Разсуждайте спокойно, представители народа". Самъ Луи Бонапартъ произнесъ слѣдующія знаменитыя слова: "Въ каждомъ, кто захотѣлъ бы силой измѣнить то, что установлено закономъ, я буду видѣть врага моего отечества". Притомъ сила -- вѣдь это армія, а у арміи были начальники; начальники любимые ею и водившіе ее къ побѣдамъ: Ламорисьеръ, Кавеньякъ, Шангарнье, Лефло, Бедо, Шаррасъ. Можно ли было представить себѣ алжирскую армію, арестующую алжирскихъ генераловъ? Въ пятницу, 28 ноября 1851 г., Луи Бонапартъ сказалъ Мишелю де Буржъ: "Еслибы я и хотѣлъ зла, то не могъ бы сдѣлать его. Вчера, въ четвергъ, я пригласилъ къ себѣ обѣдать пятерыхъ полковниковъ парижскаго гарнизона и мнѣ пришла фантазія разспросить каждаго изъ нихъ отдѣльно; всѣ пятеро отвѣчали, что никогда армія не согласится способствовать насильственному перевороту и не посягнетъ на неприкосновенность національнаго собранія. Вы можете это передать вашимъ друзьямъ".-- "И онъ улыбался, говорилъ Мишель де-Буржъ, успокоенный:-- и я улыбнулся тоже". Вслѣдствіе этого, Мишель де-Буржъ и произнесъ съ трибуны: "Это нашъ челов ѣ къ". Въ томъ же ноябрѣ мѣсяцѣ, по жалобѣ президента республики на клевету, одинъ редакторъ сатирическаго журнала былъ приговоренъ къ денежной пенѣ и тюремному заключенію за каррикатуру, изображавшую стрѣльбу въ цѣль, гдѣ конституція служила Луи Бонапарту мишенью. Когда министръ видѣлъ Ториньи, объявилъ въ совѣтѣ, въ присутствіи президента, что блюститель власти не можетъ нарушить закона, потому что, въ противномъ случаѣ, онъ былъ бы... "Безчестнымъ человѣкомъ" договорилъ президентъ. Всѣ эти слова, всѣ эти факты получили большую гласность. Невозможность государственнаго переворота, матеріальная и нравственная, бросалась всѣмъ въ глаза. Посягнуть на національное собраніе! Арестовать представителей! Что за безуміе! Какъ я уже сказалъ, даже Шаррасъ, долгое время державшійся на сторожѣ, отказался отъ всякихъ предосторожностей. Увѣренность была полная и единодушная. Въ собраніи, правда, было насъ нѣсколько человѣкъ, у которыхъ еще не совсѣмъ исчезли сомнѣнія, и которые, отъ времени до времени, покачивали головой, но насъ считали глупцами.
II.
Парижъ спитъ. Звонокъ.
2-го декабря 1851 г., Версиньи, представитель народа отъ Верхней-Соны, жившій въ улицѣ Леони, No 4, спалъ. Онъ спалъ крѣпко, проработавъ часть ночи. Версиньи былъ молодой человѣкъ 32-хъ лѣтъ, бѣлокурый, съ кроткимъ лицомъ; очень живого ума и занимавшійся изученіемъ экономическихъ и соціальныхъ вопросовъ. Первые часы ночи онъ провелъ надъ одной книгой Бастіа, на которой дѣлалъ отмѣтки, и потомъ, оставивъ ее на столѣ раскрытой, заснулъ. Вдругъ его разбудилъ рѣзкій звонокъ. Онъ быстро приподнялся на своей постелѣ. Только-что разсвѣло. Было около семи часовъ утра. Не догадываясь о причинѣ такого ранняго посѣщенія и думая, что кто-нибудь ошибся дверью, онъ снова легъ и готовъ былъ заснуть, какъ второй звонокъ, еще сильнѣе перваго, окончательно разбудилъ его. Онъ всталъ въ рубашкѣ и пошелъ отпереть. Вошли: Мишель де-Буржъ и Теодоръ Бакъ. Мишель де-Буржъ былъ сосѣдъ Версиньи; онъ жилъ въ улицѣ Milan, No 16. Теодоръ Бакъ и Мишель были оба блѣдны и казались сильно взволнованными.
-- Одѣвайтесь сейчасъ, Версиньи, сказалъ Мишель.-- Бонъ арестованъ.
-- Не можетъ быть, вскричалъ Версиньи.-- Неужто опять возобновляется дѣло Могена?
-- Нѣтъ; нѣчто почище, возразилъ Мишель.-- Жена и дочь Бона приходили ко мнѣ полчаса тому назадъ. Онѣ велѣли меня разбудить. Бонъ былъ схваченъ въ своей постели, въ шесть часовъ утра.
-- Что это значитъ? спросилъ Версиньи.
Раздался еще звонокъ.