Когда комиссаръ Приморенъ кончилъ писать, Базъ сказалъ ему: "Теперь примите мой протестъ и приложите его къ протоколу".-- Это не протоколъ, отвѣчалъ комиссаръ:-- это простой пржазъ.-- "Я все-таки желаю сейчасъ же написать свой протестъ", возразилъ Базъ.-- Вы еще успѣете это сдѣлать въ своей тюрьмѣ, съ улыбкой замѣтилъ человѣкъ, стоявшій у стола. Базъ обернулся.-- "Кто вы такой?" спросилъ онъ.-- Я директоръ тюрьмы, отвѣчалъ тотъ.-- "Въ такомъ случаѣ, сказалъ Базъ:-- я сожалѣю о васъ, потому что вы сознаёте, какое вы совершаете преступленіе". Директоръ тюрьмы поблѣднѣлъ и пробормоталъ нѣсколько непонятныхъ словъ. Комиссаръ всталъ. Базъ тотчасъ же занялъ его мѣсто и, сѣвъ къ столу, сказалъ Приморену: "Вы полицейскій офицеръ; а требую, чтобы вы присоедини" мой протестъ къ протоколу".
-- Ну, хорошо, сказалъ комиссаръ. Базъ написалъ слѣдующій протестъ. "Я, нижеподписавшійся, Жанъ-Дидье Базъ, представитель народа и квесторъ Національнаго Собранія, насильственно схваченный въ своемъ помѣщеніи, въ Національномъ Собраніи, и приведенный въ эту тюрьму вооруженной силой, которой я не имѣлъ возможности сопротивляться, протестую, отъ имени Національнаго Собранія и отъ своего собственнаго, противъ посягательства на національное представительство, совершеннаго надъ моими сотоварищами и надо мной. Писано въ Мазасѣ. 2-го декабря 1851, въ восемь часовъ утра. Базъ".
Между тѣмъ, какъ все это происходило въ Мазасѣ, солдаты смѣялись и пили на дворѣ Національнаго Собранія. Они варили кофе въ котлахъ, развели огни, и, такъ какъ пламя, раздуваемое вѣтромъ, касалось порою наружной стѣвы зала, то одинъ изъ старшихъ чиновъ квестуры, офицеръ національной гвардіи, Рамонъ де-ла-Круаэетъ рискнулъ замѣтить имъ: "Вы можете поджечь зданіе". Одинъ изъ солдатъ ударилъ его, въ отвѣтъ, кулакомъ.
Изъ пушекъ, взятыхъ съ пушечнаго двора, четыре направлены были противъ Собранія; двѣ, поставленныя на площади Булонь, противъ рѣшотки, и двѣ, поставленныя на площади Согласія -- противъ главнаго подъѣзда.
На поляхъ этой поучительной исторіи, отмѣтимъ фактъ: 42 и полкъ былъ тотъ самый, который арестовалъ Луи Бонапарта въ Буссони. Въ 1840 году этотъ полкъ помогалъ закону противъ заговорщика; въ 1851 -- заговорщику противъ закона. Таковы красоты пассивнаго послушанія!
IV.
Другія ночныя д23;янія.
Въ ту же самую ночь, во всѣхъ концахъ Парижа совершались разбойническіе подвиги: неизвѣстные люди, предводительствуя вооруженными отрядами и сами вооруженные топорами, кастетами, желѣзными ломами, шпагами, скрытыми подъ одеждой, пистолетами, рукоятки которыхъ высовывались наружу, молча подходили къ какому-нибудь дому, занимали всѣ выходы, запирали входную дверь на крючокъ, связывали дворника, овладѣвали лѣстницей, вламывались къ спящему человѣку, и когда онъ, внезапно разбуженный, спрашивалъ у этихъ бандитовъ: "кто вы такіе?" начальникъ шайки отвѣчалъ: "Полицейскій комиссаръ". Такъ было съ Ламорисьеромъ, которому Бланше, схвативъ его за воротъ, угрожалъ заткнуть ротъ; съ Греппо, котораго повалилъ на землю и самымъ грубымъ образомъ оскорблялъ Гронфье, явившійся въ сопровожденіи шести человѣкъ и имѣвшій при себѣ потайной фонарь и мясничій молотъ; съ Кавевьякомъ, схваченнымъ Боленомъ, медоточивымъ разбойникомъ, котораго скандализировали проклятія и ругательства генерала; съ Тьеромъ, арестованнымъ Гюбо-старшимъ, утверждавшимъ, что тотъ "дрожалъ и плакалъ" -- ложь, примѣшанная къ преступленію; съ Валантеномъ, котораго Дуріанъ и его сотоварищи стащили за ноги и за плечи съ постели и заперли въ полицейскій фургонъ; съ Міо, вынесшимъ впослѣдствіи страшныя муки въ африканскихъ казематахъ; съ Рожэ дю-Норъ, мужественымъ и остроумно-ироническимъ, подчивавшимъ бандитовъ хересомъ. Шаррасъ и Шангарнье захвачены были въ расплохъ. Они жили въ улицѣ Сент-Оноре, почти другъ противъ друга, Шангарнье въ No 3, Шаррасъ -- въ 14-мъ. Съ 9-го сентября, Шангарнье распустилъ охранявшихъ его ночью и вооруженныхъ съ головы до ногъ пятнадцать человѣкъ; а Шаррасъ, какъ мы видѣли, разрядилъ 1-го декабря свои пистолеты. Они лежали разряженные у него на столѣ, когда пришли его брать. Полицейскій комиссаръ бросился на нихъ. "Глупецъ! сказалъ Шаррасъ:-- еслибы они были заряжены, ты бы ужъ не существовалъ". Отмѣтимъ слѣдующую подробность: эти пистолеты подарены были Шаррасу при взятіи Маскары, генераломъ Рено, который, въ ту минуту, когда Шарраса арестовали, находилися на улицѣ въ числѣ сторонниковъ переворота. Еслибы пистолеты оставались заряженными и еслибы арестовать Шарраса поручили генералу Рено, то весьма любопытно было бы то обстоятельство, что пистолеты Рено убили бы самого Рено. Шаррасъ, конечно, не поколебался бы. Мы уже поименовали этихъ полицейскихъ негодяевъ, но повторить имена ихъ не безполезно. Куртень арестовалъ Шарраса, Лера арестовалъ Шангарнье, Лагранжъ арестовалъ Над о. Люди, такимъ образомъ схваченные въ своихъ квартирахъ, были народные представители, были неприкосновенны, и, слѣдовательно, къ насилію надъ личностью присоединялось новое преступленіе -- насиліе надъ конституціей.
Въ нахальствѣ, при совершеніи всего этого, недостатка не было. Полицейскіе агенты были веселы. Нѣкоторые изъ этихъ мерзавцевъ глумились. Въ Мазасѣ тюремщики острили надъ Тьеромъ. Над о прикрикнулъ на нихъ. Гюбо-младшій разбудилъ генерала Бедо. "Генералъ, вы арестованы".-- "Я пользуюсь не прикосновенностью".-- "Но не тогда, когда вы застигнуты на мѣстѣ преступленія".-- "Въ такомъ случаѣ, отвѣчалъ Бедо:-- значитъ я застигнутъ на мѣстѣ преступленія -- сна". Его взяли за воротъ и потащили въ фіакръ.
Встрѣтившись въ Мазасѣ, Над о пожалъ руку Грепао, а Лагранжъ -- руку Ламорисьера. Это разсмѣшило полицейскихъ. Нѣкто Тиріонъ, полковникъ, съ командорскимъ крестомъ на шеѣ, присутствовалъ при отправленіи генераловъ и представителей въ тюрьму.-- "Эй, вы! взгляните-ка мнѣ въ лицо!" крикнулъ ему Шаррасъ. Тиріонъ ушелъ.