-- Я отдаю себя въ ваше распоряженіе, сказалъ онъ.
IV.
Рабочія ассоціаціи просятъ у насъ приказанія вступить въ бой.
Фактъ Сент-Антуанской баррикады, такъ героически воздвигнутой представителями и такъ печально покинутой населеніемъ" долженъ былъ разсѣять мои послѣднія иллюзіи. Боденъ палъ и предмѣстье оставалось равнодушнымъ -- это говорило слишкомъ громко. Это было высшимъ, неопровержимымъ, очевиднымъ доказательствомъ того явленія, съ которымъ я никакъ не могъ свыкнуться -- инерціи народа. Прискорбная инерція -- если онъ ее сознавалъ; и измѣна самому себѣ, если не сознавалъ; во всякомъ случаѣ -- пагубная нейтральность, бѣдствіе, отвѣтственность за которое, повторяемъ, падаетъ не на народъ, но на тѣхъ, кто въ іюнѣ 1848 г. обѣщалъ ему амнистію, и не далъ ея, кто смутилъ великую душу парижскаго народа, не сдержавъ своего слова. Что посѣяло учредительное собраніе, то пожало законодательное. На насъ, не повинныхъ въ этомъ проступкѣ, отразились его послѣдствія.
Искра, вспыхнувшая на минуту въ толпѣ, какъ намъ показалось это -- Мишелю де Буржъ съ балкона Бонвале, а мнѣ на бульварѣ Тампль -- эта искра теперь, повидимому, потухла. Сначала Мень, потомъ Бриллье, потомъ Брюкнеръ, впослѣдствіи Шарамоль, Мадье де-Монжо, Бастидъ и Дюлакъ пришли дать намъ отчетъ о томъ, что происходило на Сент-Антуанской баррикадѣ, о томъ, что побудило представителей, присутствовавшихъ тамъ, не дождаться назначеннаго часа, и, наконецъ, о смерти Бодена. Мое донесеніе о томъ, что сдѣлалъ и видѣлъ я самъ, дополненное нѣсколькими новыми подробностями, сообщенными Кассалемъ и Александромъ Ре, окончательно выяснило положеніе. Комитетъ не могъ долѣе колебаться. Я самъ потерялъ всякую вѣру въ возможность какой-нибудь великой манифестаціи, какого-нибудь энергическаго отпора; въ возможность правильной битвы между защитниками республики и бандитами Елисейскаго Дворца. Предмѣстья ускользали отъ насъ. У насъ былъ рычагъ, было право, но массы, которую бы могли поднять имъ, народа -- у насъ не было. Ждать чего-нибудь -- какъ это съ самаго начала объявили
Мишель де-Буржъ и Жюль-Фавръ, съ своимъ глубокимъ политическимъ смысломъ -- можно было только отъ долгой, медленной борьбы, избѣгающей рѣшительныхъ стычекъ. Намъ оставалось перемѣнять кварталы, держать Парижъ въ напряженномъ состояніи, такъ чтобы всѣ говорили: "дѣло еще не кончено"; утомлять войска... Парижскій народъ не можетъ долго дышать безнаказанно воздухомъ, пропитаннымъ порохомъ, и, можетъ быть, наконецъ, воспламенится. Строить повсюду баррикады, плохо защищаемыя; безпрестанно возобновлять ихъ; скрываться и въ то же время появляться всюду -- вотъ стратегія, которой требовало положеніе. Комитетъ принялъ ее и разослалъ во всѣ стороны приказанія въ этомъ смыслѣ. Мы засѣдали въ эту минуту, въ улицѣ Ришелье No 18, у нашего товарища Греви, арестованнаго наканунѣ въ 10 мъ округѣ и находившагося въ Мазасѣ. Братъ его предложилъ намъ для засѣданій его домъ. Представители, наши естественные эмиссары, стекались къ намъ, и потомъ разсыпались по всему Парижу, съ нашими инструкціями, для организаціи сопротивленія на всѣхъ пунктахъ. Они были руки, а комитетъ -- душа сопротивленія. Нѣсколько бывшихъ конституціоналистовъ -- люди испытанные: Гарнье-Пажесъ, Мари, Мартенъ (изъ Страсбурга), Сенаръ, бывшій президентъ учредительнаго собранія, Бастидъ, Лессакъ, Ландренъ, присоединились къ намъ наканунѣ. Во всѣхъ кварталахъ, гдѣ это было возможно, учредили постоянные комитеты, сносившіеся съ нами -- съ центральнымъ комитетомъ, и состоявшіе изъ представителей или преданныхъ гражданъ. Мы избрали себѣ лозунгомъ: Боденъ.
Около полудня въ центрѣ Парижа началось волненіе. Увидѣли нашъ призывъ къ оружію, вывѣшенный сначала на площади Биржи и въ улицѣ Монмартръ. Групы, тѣснясь, спѣшили прочесть его и боролись съ полицейскими агентами, старавшимися сорвать аффиши. Другіе, литографированные листки, заключали въ себѣ, на двухъ столбцахъ, декретъ о низложеніи, обнародованный правой, и объявленіе Луи Бонапарта внѣ закона, вотированное лѣвой. Кромѣ того, раздавали напечатанное на сѣрой бумагѣ постановленіе верховнаго суда, которымъ Луи Бонапартъ обвинялся въ государственной измѣнѣ. Оно было за подписью президента и судей.
Въ ту минуту всѣ вѣрили -- и мы сами также -- этому постановленію, хотя, какъ извѣстно, это было не подлинное постановленіе.
Въ тоже самое время, въ народныхъ кварталахъ, на углу всѣхъ улицъ, наклеивали двѣ прокламаціи. Вотъ содержаніе первой:
КЪ НАРОДУ.