Боденъ служилъ господину Дюпену мишенью для призывовъ къ порядку и всяческихъ оскорбленій. Онъ раздѣлялъ эту честь съ представителями Міо и Валангеномъ.
Боденъ нѣсколько разъ испытывалъ свои силы на трибунѣ. Его рѣчь, нѣсколько нерѣшительная по формѣ, всегда была энергична по существу. Онъ сидѣлъ на верху горы. Онъ отличался твердымъ умомъ и застѣнчивыми манерами. Отсюда, во всей его личности, какая-то смѣсь колебанія и рѣшимости. Это былъ человѣкъ средняго роста. Его полное, румяное лицо, высокая грудь, широкія плечи, обличали въ немъ человѣка мощнаго, школьнаго учителя-земледѣльца, мыслителя-крестьянина. Онъ походилъ въ этомъ отношеніи на Бурза. Боденъ, склонивъ голову къ плечу, слушалъ умно, говорилъ серьёзно и тихо. У него былъ грустный взглядъ и горькая улыбка человѣка, которому на роду написана ранняя гибель.
2-го декабря, вечеромъ, я спросилъ его: Сколько вамъ лѣтъ?-- Почти 33 года. А вамъ?-- Сорокъ девять.-- Но сегодня, мы съ вами ровесники, добавилъ онъ.
Онъ думалъ о завтрашнемъ днѣ, ожидавшемъ насъ; объ этомъ "бытъ можетъ", которое всѣхъ уравниваетъ.
Первые выстрѣлы раздались; одинъ изъ представителей палъ; народъ все не поднимался. Какая повязка была у него на глазахъ? Какой свинецъ лежалъ у него на сердцѣ? Увы! мракъ, которымъ Луи Бонапартъ умѣлъ окружить свое преступленіе, нетолько не разсѣевался, но еще сгущался. Въ первый разъ въ теченіи 60 лѣтъ, т. е. съ той поры, какъ началась эра революцій, Парижъ, городъ разума, казалось, не понималъ...
Оставивъ баррикаду, де-Флоттъ отправился въ предмѣстье Сен-Марсо, Мадье-де-Монжо въ Белльвиль, Шарамоль и Мень пошли на бульвары. Шёльхеръ, Дюлакъ, Малардье и Бриллье, черезъ боковыя улицы, еще не занятыя войсками, возвратились въ Сент-Антуанекое Предмѣстье. Они кричали: Да здравствуетъ республика! Обращались къ народу; говорили съ нимъ. Развѣ вы хотите имперіи? кричалъ Шёльхеръ. Они даже пѣли марсельезу. На ихъ пути снимали шляпы и кричали: Да здравствуютъ наши представители!-- Но и только.
Они начинали чувствовать усталость. Ихъ томила жажда. Въ улицѣ Рельи, какой-то человѣкъ вышелъ къ нимъ изъ одного дома съ бутылкой въ рукѣ и предложилъ пить.
Сартэнъ присоединился къ нимъ по дорогѣ.-- Въ улицѣ Шароннъ, они вошли въ квартиру ассоціаціи столяровъ, надѣясь найдти комитетъ ассоціаціи засѣдающимъ. Но тамъ не было никого. Они, однако же, не теряли мужества.
Когда они подходили къ площади Бастиліи, Дюлакъ сказалъ Шёльхеру: "Я попрошу у васъ позволенія оставить васъ часа на два; и вотъ зачѣмъ: я здѣсь въ Парижѣ одинъ, съ своей семилѣтней дочерью. Она уже цѣлую недѣлю лежитъ въ скарлатинѣ; и вчера, когда совершился переворотъ, она была при смерти. У меня никого нѣтъ на свѣтѣ, кромѣ этого ребенка. Я оставилъ ее сегодня утромъ, и она спросила меня:-- куда ты, папа? Такъ какъ я не убитъ, то пойду взглянуть, не умерла ли она".
Два часа спустя, ребенокъ былъ еще живъ; и мы засѣдали въ улицѣ Ришелье No 10 -- Жюль-Фавръ, Карно, Мишель Де-Буржъ и я -- когда къ намъ вошелъ Дюлакъ.