Съ баррикады сдѣлали также залпъ, по она не могла держаться. Ее взяли. Боденъ былъ убитъ. Онъ оставался на своемъ мѣстѣ, на омнибусѣ. Три пули попали въ него. Одна поразила его снизу вверхъ, около праваго глаза, и проникла въ мозга. Онъ упалъ, и уже не пришелъ въ сознаніе. Полчаса спустя, онъ умеръ. Его трупъ отнесли въ госпиталь св. Маргариты,
У Бурза, стоявшаго подлѣ Бодена вмѣстѣ съ Обри (изъ Сѣвернаго Департамента), пуля пробила плащъ.
Еще подробность, которую нужно отмѣтить: солдаты никого не брали въ плѣнъ на этой баррикадѣ. Защитники ея разбрелись по улицамъ предмѣстья или нашли убѣжище въ сосѣднихъ домахъ. Представитель Мень, оттиснутый испуганными женщинами за ворота одного дома, очутился тамъ съ однимъ изъ солдатъ, бравшихъ баррикаду. Минуту спустя, представитель и солдатъ вышли оттуда вмѣстѣ. Представители могли свободно оставить это первое поле битвы.
При этомъ торжественномъ началѣ борьбы, еще свѣтился послѣдній лучъ права и справедливости, и воинская честность отступала, съ какимъ-то безмолвнымъ страхомъ передъ преступленіемъ, въ которое ее старались вовлечь. Есть что-то упоительное въ добрѣ и что-то опьяняющее въ злѣ. Посреди такого опьяненія, впослѣдствіи, погибла совѣсть арміи.
Французская армія не создана для совершенія преступленій. Когда борьба завязалась и нужно было повиноваться дикимъ приказаніямъ, у солдатъ закружилась голова; они повиновались, но не съ холодностью, что было бы ужасно, а съ гнѣвомъ, что послужитъ имъ извиненіемъ передъ судомъ исторіи. У многихъ, можетъ быть, въ этомъ гнѣвѣ сказывалось отчаяніе.
Убитый солдатъ оставался на мостовой. Его поднялъ Шёльхеръ. Нѣсколько сострадательныхъ женщинъ, въ слезахъ, вышли изъ одного дома; пришло нѣсколько солдатъ; отнесли его сначала къ одной продавщицѣ фруктовъ, потомъ въ госпиталь св. Маргариты, куда былъ уже отнесенъ Боденъ. Шёльхеръ поддерживалъ ему голову.
Это былъ рекрутъ. Пуля попала ему въ бокъ. На его сѣрой шинели, застегнутой до верху, виднѣлось окровавленное отверстіе. Голова его склонялась къ плечу; лицо, обрамленное чешуей кивера, было блѣдно; взглядъ потускнѣлъ; во рту запеклась кровь. Ему было на видъ около 18 лѣтъ. Еще ребенокъ -- и ужь солдатъ! Онъ былъ мертвъ.
Этотъ несчастный солдатъ былъ первой жертвой переворота. Боденъ былъ второю.
Прежде, чѣмъ Боденъ попалъ въ національное собраніе, онъ былъ учителемъ. Онъ принадлежалъ къ этой энергической, интеллигентной семьѣ школьныхъ учителей, постоянно преслѣдуемыхъ, на которыхъ обрушиваются то законъ Гизо, то законъ Фаллу, то закону Дюпанлу. Преступленіе школьнаго учителя состоитъ въ томъ, что онъ держитъ раскрытую книгу. Этого довольно для того, чтобъ клерикализмъ осудилъ его. Во Франціи, теперь въ каждой деревушкѣ есть зажженный свѣточъ -- школьный учитель, и есть губы, задувающія этотъ свѣточъ -- попъ. Французскіе школьные учителя, умѣющіе умирать съ голоду за истину и науку, были достойны того, чтобъ одинъ изъ нихъ палъ за свободу.
Я въ первый разъ увидалъ Бодена въ національномъ собраніи, 13-го января 1850. Я хотѣлъ говорить противъ закона Фаллу объ обученіи. Я не былъ записанъ. Боденъ былъ занисанъ вторымъ Онъ уступилъ мнѣ свою очередь. Я принялъ, и получилъ возможность говорить на другой день, 15-го.