Когда онъ уходилъ, вошелъ Карини. Полковникъ Карини -- человѣкъ неустрашимый. Во время возстанія въ Сициліи, онъ командывалъ кавалеріей у Мѣрославскаго. Онъ посвятилъ нѣсколько горячихъ, полныхъ энтузіазма страницъ этому возстанію. Карини -- одинъ изъ тѣхъ итальянцевъ, которые любятъ Францію, какъ мы, французы, любимъ Италію. У каждаго человѣка съ сердцемъ, въ нашъ вѣкъ, два отечества: прежній Римъ, и нынѣшній Парижъ.
-- Слава Богу! сказалъ мнѣ Карини.-- Вы еще на свободѣ.
И онъ прибавилъ:
-- Ударъ нанесенъ рѣшительный. Національное собраніе занято. Я оттуда. Въ Тюильри, на Площади Революціи, на набережныхъ, на бульварахъ -- всюду масса войскъ. У солдатъ на плечахъ ранцы. Орудія на-готовѣ... Если будутъ драться -- мы увидимъ нѣчто ужасное!
Я отвѣтилъ ему: "драться будутъ" и прибавилъ, смѣясь: -- Вы доказали, что полковники пишутъ, какъ поэты; теперь поэты должны драться, какъ полковники.
Я вошелъ въ комнату жены своей. Она ничего не знала и спокойно читала въ постели газету. Я взялъ съ собой пятьсотъ франковъ золотомъ. Я поставилъ на постель жены шкатулку, заключавшую въ себѣ девятьсотъ франковъ, всѣ деньги какія у меня оставались, и разсказалъ ей что произошло.
Она поблѣднѣла и спросила: "что ты намѣренъ дѣлать?"
-- Исполнить свой долгъ.
Она обняла меня и произнесла одно только слово: "исполни."
Мой завтракъ былъ поданъ. Я съѣлъ котлетку въ два пріема. Когда я кончалъ, вошла моя дочь. Ей показалось, что я, прощаясь съ ней, поцѣловалъ ее не такъ, какъ обыкновенно, и она спросила меня въ волненіи: что случилось?