-- Вы, значитъ, не поняли насъ? сказалъ ему Мишель де-Буржъ.
-- Напротивъ, отвѣчалъ Дюранъ-Савойя.
-- На этотъ домъ можетъ быть обращено вниманіе полиціи, сказалъ Карно.-- Мы подвергаемся опасности быть схваченными.
-- И разстрѣлянными на мѣстѣ, прибавилъ Жюль-Фавръ, улыбаясь спокойной улыбкой.
-- Дѣйствительно такъ, отвѣтилъ Дюранъ-Савойя, съ своимъ спокойнымъ взглядомъ, еще болѣе спокойнымъ, нежели улыбка Жюль-Фавра.-- Дверь, ведущая въ кабинетъ, который вы занимаете, находится въ темномъ углу и совсѣмъ незамѣтна; поэтому я удержалъ представителей, которые пришли, и размѣстилъ ихъ въ гостиной и въ передней, гдѣ они сами хотѣли. Это составляетъ нѣкоторую толпу. Если полиція и войско явятся, я скажу: "Мы здѣсь, на лицо". Насъ возьмутъ. Двери въ кабинетъ не увидятъ и къ вамъ не проникнутъ. Мы расплатимся за васъ. Если имъ нужно будетъ кого нибудь разстрѣлять, то они удовольствуются нами.
И Дюранъ-Савойя, не подозрѣвая, что это были слова героя, возвратился въ переднюю.
Мы возобновили пренія о декретѣ. Всѣ мы единодушно сознавали необходимость созвать новое собраніе. Но къ какому дню? Луи Бонапартъ назначилъ днемъ плебисцита 20-е декабря. Мы выбрали 21-е. Теперь, какое названіе дать новому собранію? Мишель де-Буржъ настаивалъ на національномъ конвентѣ. Жюль-Фавръ -- на учредительномъ собраніи. Карно предложилъ названіе верховнаго собранія, не пробуждавшее никакихъ воспоминаній, оставлявшее просторъ всякимъ надеждамъ. Это названіе и было принято.
Декретъ, основные мотивы котораго Карно набросалъ подъ мою диктовку, редижированъ былъ въ слѣдующихъ выраженіяхъ.-- Онъ принадлежалъ къ числу напечатаныхъ и обнародованныхъ.
No 5.
Декретъ.