Былъ также Бильо, подобіе оратора, имѣвшій даръ легко разглагольствовать и ошибавшійся съ видомъ авторитета Онъ считался государственнымъ человѣкомъ. Государственный человѣкъ -- это какая-то особаго рода посредственность.
Былъ Лавалеттъ, дополнявшій Морни и Валевскаго.
Былъ Баччіоки... и еще другіе.
Повинуясь внушеніямъ этихъ-то приближенныхъ, Луи Бонапартъ -- нѣчто въ родѣ голландскаго Маккіавелли -- посѣщалъ во время своего президентства палату и другія мѣста, разъѣзжалъ въ Туръ, въ Гамъ, въ Дижонъ, произнося съ соннымъ видомъ и въ носъ предательскія рѣчи.
Какъ ни жалокъ этотъ Елисейскій дворецъ, но онъ занимаетъ мѣсто въ исторіи. Онъ породилъ и катастрофы, и много смѣшныхъ вещей. Ихъ нельзя пройти молчаніемъ. Елисейскій дворецъ -- это былъ мрачный, внушавшій постоянныя опасенія уголокъ Парижа. Это дурное мѣсто представляло скопище маленькихъ и опасныхъ людей; карликовъ, чувствовавшихъ себя тамъ въ своей семьѣ. У нихъ было одно правило -- наслаждаться. Тамъ жили смертью; тамъ дышали срамомъ, питались тѣмъ, что убиваетъ другихъ. Тамъ созидалось намѣренно съ искуствомъ, съ разсчетомъ, умаленіе Франціи. Тамъ работали продажные, угодливые, пресыщенные, публичные дѣятели -- читай: развратники. Тамъ, какъ мы уже говорили, занимались литературой. Вьельяръ былъ классикъ 1830 г., Морни написалъ водевиль "Шуфлёри", Луи Бонапартъ былъ кандидатомъ въ академію. Странное мѣсто! Помѣсь отеля Рамбулье съ домомъ Банкаля. Елисейскій дворецъ былъ лабораторіей, конторой, исповѣдальней, альковомъ, вертепомъ царствованія. Онъ имѣлъ претензію управлять всѣмъ, даже нравами, въ особенности нравами. Онъ заставилъ женщинъ бѣлиться и мужчинъ краснѣть. Онъ давалъ тонъ туалету и музыкѣ. Онъ изобрѣлъ кринолины" и оперетку. Въ Елисейскомъ дворцѣ нѣкоторое безобразіе считалось за элегантность; то, что сообщаетъ лицу гордое выраженіе, что возвышаетъ душу -- осмѣивалось. Тамъ было оплевано "os homini sublime dedit"; тамъ въ теченіе двадцати дѣть было въ модѣ все низкое -- и между прочимъ низкіе лбы.
Исторія, какова бы ни была ея гордость, осуждена знать, что Елисейскій дворецъ существовалъ. Карикатурная сторона не мѣшаетъ трагической. Въ немъ есть залъ, видѣвшій вторичное отреченіе -- отреченіе послѣ Ватерлоо. Въ Елисейскомъ дворцѣ кончилъ Наполеонъ I и началъ Наполеонъ IIL Въ Енисейскомъ дворцѣ Дюпенъ предсталъ передъ обоими Наполеонами, въ 1815 г. для того, чтобы низложить великаго, въ 1851 для того, чтобъ обоготворить маленькаго. Въ эту послѣднюю эпоху, здѣсь было очень мрачно. Не оставалось ни одной добродѣтели. При дворѣ Тиверія еще былъ Тразеа, вокругъ Бонапарта -- никого. Ищешь совѣсти -- находишь Бароша; ищешь религіи -- находишь Монталамбера.
V.
Нерѣшительный пособникъ.
Въ это страшно-историческое утро 4го декабря, окружающіе наблюдали за своимъ господиномъ. Луи Бонапартъ заперся; но эапереться, это уже нѣкоторымъ образомъ обнаружить себя. Кто заперся, тотъ размышляетъ; а для такихъ людей размышлять, значить обдумывать. Что могъ обдумывать Луи Бонапартъ? Что было у него на умѣ? Вопросъ, съ которымъ всѣ обращались другъ къ другу, за исключеніемъ двоихъ: Морни -- совѣтника и С. Арно -- исполнителя.
Луи Бонапартъ имѣлъ претензію -- и она оправдалась -- разпознавать людей. Онъ хвалился этимъ и, съ извѣстной точки зрѣнія, былъ правъ. У иныхъ есть даръ провидѣнія; у него было чутьё. Это скотское свойство, но оно не обманываетъ.