Былъ Фіаленъ -- герцогъ-капралъ; былъ Флёри, карьера котораго извѣстна, былъ Лакроссъ, либералъ, превратившійся въ мерцала; одинъ изъ тѣхъ консерваторовъ, которыхъ любовь къ порядку доводитъ до состоянія муміи. Впослѣдствіи сенаторъ.
Потомъ Лараби, другъ Лакросса, такой же лакей, и такой же сенаторъ. Каноникъ Кокро, аббатъ корабля la Belle Poule. Извѣстенъ его отвѣтъ одной княгинѣ, спрашивавшей у него: "что такое Елисейскій дворецъ?" Какъ видно, княгинямъ можно говорить то, чего не скажешь просто женщинѣ.
Потомъ Ипполитъ Фурту изъ породы "лазуновъ", которые куда угодно вскарабкаются. Писака, одинаковой пробы съ Гюставомъ Планшемъ или Филаретомъ Шалемъ, сдѣлавшійся впослѣдствіи морскимъ" министромъ; что заставило Беранже сказать про него: "Этому Фурту всѣ мачты знакомы; даже и тѣ, на которыя взлѣзаютъ за призомъ на ярмаркахъ".
Было тамъ и двое Овернцевъ. Они ненавидѣли другъ друга. Одинъ прозвалъ другого меланхолическимъ мѣдникомъ {Фамилія его была Шоргинѣе -- Chaudronnier по французски значитъ мѣдникъ.}.
Былъ Сент-Бёвъ; человѣкъ порядочный, но завистливый, что простительно безобразію. Столь же великій критикъ, какъ Кузенъ великій философъ.
Затѣмъ Тролонъ (Troplong). Дюпенъ былъ у него прокуроромъ, а онъ былъ у Дюпена президентомъ. Дюпенъ, Тролонъ, два профиля маски, надѣтой на лицо закона.
Затѣмъ Аббатуччи. Покладистая совѣсть. Теперь проѣзжій шлякъ.
Аббатъ М., впослѣдствіи епископъ въ Нанси, подчеркивавшій съ улыбкой клятвы Луи Бонапарта.
Были тутъ также постоянные засѣдатели одной знаменитой оперной ложи, Montg... и Sept... предложившіе къ услугамъ неразборчиваго принца серьёзную сторону легкомысленныхъ людей.
Былъ Ромьё. Силуэтъ пьяницы позади краснаго призрака. Малтурнъ, недурной другъ, развратный и искренній. Cuch... имя котораго прислуга колебалась докладывать, при входѣ его въ салонъ. Сюэнъ, человѣкъ, могущій подать хорошій совѣтъ въ дурномъ дѣлѣ. Докторъ Веронъ, который носилъ на щекѣ своей то, что другіе елисейцы носили въ сердцѣ. Мокаръ, бывшій красавецъ и любезникъ при голландскомъ дворѣ. Въ воспоминаніяхъ у Мокара были романсы. Онъ могъ, по своимъ лѣтамъ, и по другимъ причинамъ, бытъ отцомъ Луи Бонапарта. Онъ былъ адвокатъ. Въ 1829 г., онъ также, какъ и Ромьё, былъ не глупъ. Позже, онъ что-то такое издалъ, я уже не помню теперь что именно, но нѣчто торжественное и напечатанное in quarto. Онъ мнѣ прислалъ тогда свою книгу. Это онъ, въ 1847 г. принесъ ко мнѣ, вмѣстѣ съ княземъ de la Moscova, петицію, поданную королемъ Жеромомъ въ палату перовъ, и требовавшую возвращенія во Францію изгнаннаго семейства Бонапартовъ. Я поддерживалъ ее: ошибка и доброе дѣло, которыя я и теперь сдѣлалъ бы снова.