Позже, однакоже, нѣсколько минутъ спустя по уходѣ Бастида, какъ ни велико было мое довѣріе къ слову этого великодушнаго, мужественнаго человѣка, я не могъ выдержать и, воспользовавшись двумя часами, оставшимися у меня свободными, пошелъ взглянуть собственными глазами, что происходитъ и какъ ведется дѣло сопротивленія.
Я взялъ фіакръ на Палерояльской площади, объяснилъ кучеру, кто я, и сказалъ, что хочу посѣтить баррикады и ободрить бойцовъ; что буду отчасти ходить пѣшкомъ, отчасти ѣздить, и что довѣряюсь ему. Я назвалъ себя.
Первый встрѣчный почти всегда честный человѣкъ. Кучеръ отвѣтилъ мнѣ:-- Я знаю гдѣ баррикады, я буду ѣздить съ вами, куда вамъ нужно, буду ждать васъ, гдѣ вы велите, и привезу васъ назадъ. Если у васъ нѣтъ денегъ, то не платите мнѣ. Я горжусь тѣмъ, что я дѣлаю.
Я поѣхалъ.
IX.
Сен-Мартенскія ворота.
Факты, совершившіеся въ то утро, были уже весьма знаменательны.
-- Начинается... говорилъ Бастидъ.
Очевидно, Парижъ начиналъ быть не въ духѣ. Парижъ не во всякое время сердится. Нужно, чтобъ на него нашло извѣстное настроеніе. У волкановъ есть тоже нервы. Гнѣвъ являлся медленно, но являлся. На горизонтѣ виднѣлся красноватый отблескъ изверженія...
Для елисейцевъ, какъ и для насъ, приближался критическій моментъ. Со вчерашняго дня, обѣ стороны ощупывали почву. Между переворотомъ и республикой должна была, наконецъ, произойти схватка. Какъ ни старался тормозить комитетъ, что-то неодолимое увлекало послѣднихъ защитниковъ свободы; подталкивало ихъ къ дѣйствію. Роковая битва готова была завязаться.