2-го декабря, Бонапартъ сдѣлалъ опытъ выѣзда. Онъ рискнулъ посмотрѣть на Парижъ. Парижъ не любитъ, когда на него смотрятъ нѣкоторые глаза. Это кажется ему оскорбительнымъ и оскорбленіе раздражаетъ его болѣе, нежели рана. Онъ стерпитъ убійство, но не стерпитъ моргающихъ вѣкъ убійцы. И Луи Бонапарту пришлось солоно.
Въ 9 часовъ утра, въ ту минуту, когда гарнизонъ Курбвуа шелъ на Парижъ, и аффиши переворота были еще свѣжи на стѣнахъ, Луи Бонапартъ выѣхалъ изъ Елнеейскаго дворца, проѣхалъ черезъ площадь Согласія, Тюльерійскій садъ, дворъ Карусселя, и его видѣли выѣзжавшимъ изъ улицы де-л'Эшелль. Тотчасъ же собралась толпа. Луи Бонапартъ былъ въ генеральскомъ мундирѣ; его сопровождали дядя его, бывшій король Жеромъ, ѣхавшій рядомъ съ нимъ, и Флао, державшійся нѣсколько назади. Жеромъ былъ въ парадной формѣ маршала Франціи, въ шляпѣ съ бѣлымъ султаномъ. Лошадь Луи Бонапарта была на цѣлую голову выше лошади Жерома. Луи Бонапартъ былъ мраченъ, Жеромъ внимателенъ; Флао -- сіялъ. У Флао шляпа надѣта была на бекрень. Сзади слѣдовалъ многочисленный конвой уланъ, ѣхалъ Эдгаръ Ней. Бонапартъ намѣревался доѣхать до Hôtel de Ville. Жоржъ Бискарра находился тутъ. Мостовая была взрыта; дѣлали макадамъ. Онъ влѣзъ на груду камней и вскричалъ: "Долой диктатора! Долой преторіанцевъ!" Солдаты глядѣли на него тупо, а толпа съ удивленіемъ. Жоржъ Бискарра (онъ самъ разсказывалъ это мнѣ) почувствовалъ, что восклицаніе его было слишкомъ "литературно", что его не поняли, и крикнулъ: "Долой Бонапарта, долой уланъ!"
Это было эклектрической искрой.
"Долой Бонапарта! Долой уланъ!" кричалъ народъ; улица превратилась въ бѣшеный, бурный потокъ. "Долой Бонапарта!" Это походило на начинающуюся казнь. Бонапартъ сдѣлалъ быстрое движеніе вправо, и въѣхалъ во дворъ Лувра.
Жоржъ Бискарра чувствовалъ потребность дополнить эту бурю баррикадой. "Кричать хорошо, но дѣйствовать лучше!" сковалъ онъ книгопродавцу Бенуа Мулэ, только что отворившему свою лавку. Онъ возвратился къ себѣ домой, надѣлъ блузу, фуражку и отправился въ темныя улицы. Онъ успѣлъ, въ теченіи дня, условиться съ четырьмя рабочими ассоціаціями. Такъ прошелъ для него день 2-го декабря.
День 3-го прошелъ весь въ ходьбѣ, "почти безполезной", говорилъ Бискарра Версиньи. И онъ прибавлялъ: "Но, по крайней мѣрѣ, я достигъ того, что аффиши переворота повсюду срываютъ, и полиція, чтобъ сдѣлать это срываніе затруднительнѣе, стала, наконецъ, прибивать ихъ въ писсуарахъ, "гдѣ онѣ на своемъ мѣстѣ".
Въ четвергъ 4 го, рано утромъ, Жоржъ Бискарра пошелъ въ ресторанъ Дедубля, гдѣ обыкновенно обѣдали четыре представителя: Бривъ, Бертелонъ, Антуанъ Баръ и Вигье, прозванный père Vignier. Всѣ четверо находилась тамъ. Вигье разсказывалъ" что произошло наканунѣ, и соглашался со мной, что нужно поспѣшить развязкой и етолкнуть преступленіе въ вырытую имъ самимъ пропасть. Явился Бискарра. Представители его не знали и смотрѣли на него. "Кто вы такой?" спросилъ одинъ изъ нихъ. Прежде, чѣмъ онъ отвѣтилъ, вошелъ докторъ Пети, съ какой-то бумагой. Развернувъ ее, онъ спросилъ:-- Кто знаетъ здѣсь руку В. Гюго?
-- Я, отвѣчалъ Бискарра. Онъ посмотрѣлъ бумагу. Это была моя прокламація къ арміи. "Надо это напечатать", сказалъ Пети.-- Я за это берусь, сказалъ Бискарра. Антуанъ Баръ спросилъ:-- Вы знаете Гюго?-- Онъ спасъ мнѣ жизнь, отвѣчалъ Бискарра. Представители пожали ему руку.
Пришелъ Гильго, потомъ Версиньи. Версиньи зналъ Бискарра. Онъ видалъ его у меня Версиньи сказалъ: "Остерегитесь. Тамъ на крыльцѣ какой-то человѣкъ."." "Это рабочій, отвѣчалъ Бискарра:-- онъ со мной".-- Онъ въ блузѣ, продолжалъ Версиньи:-- и подъ блузой у него платокъ, который онъ какъ будто прячетъ. Въ этомъ платкѣ что-то есть.
-- Конфекты, сказалъ Бискарра:-- драже.