Онъ получилъ въ Елисейскомъ Дворцѣ тѣ же вѣсти, что и мы, для него -- дурныя, для насъ -- хорошія.
Въ одномъ изъ вотировавшихъ батальйоновъ было сто шестьдесятъ голосовъ -- противъ. Этотъ батальйонъ былъ потомъ раскассированъ по разнымъ полкамъ африканской арміи.
Разсчитывали на 14-й полкъ, стрѣлявшій по народу въ февралѣ 48-го г. Полковникъ 14-го не захотѣлъ снова начинать то же самое. Онъ переломилъ свою шпагу.
Нашъ призывъ былъ, наконецъ, услышанъ. Парижъ, положительно, подымался. Паденіе Бонапарта, казалось, обрисовывалось... Два представителя, Фабье и Крестенъ, встрѣтились въ улицѣ Royale, и Крестенъ, указывая на зданіе національнаго собранія, сказалъ Фабье: Завтра мы будемъ тамъ.
Отмѣчу подробность. Мазасъ представлялъ что-то необычайное. Въ тюремныхъ порядкахъ замѣчались послабленія. Внутри тюрьмы какъ будто отозвалось то, что происходило за стѣнами ея. Должностныя лица, наканунѣ столь нагло державой себя съ представителями, выходившими гулять на лужайку, кланялись имъ теперь до земли. Въ это самое утро, въ четвертаго, 4-го декабря, директоръ тюрьмы посѣтилъ узниковъ и сказалъ: "Я не виноватъ". Онъ принесъ имъ книгъ и бумаги для писемъ, въ чемъ до сихъ поръ отказывали. Представитель Валантенъ сидѣлъ въ секретной. 4-го, по утру, его сторожъ сдѣлался вдругъ любезенъ и изъявилъ готовность доставлять ему извѣстія череда жену свою, бывшую служанку генерала Лефла, какъ онъ увѣрялъ. Знаменательные симптомы. Если тюремщикъ улыбается, значитъ, тюрьма должна отвориться.
Прибавимъ -- и это не будетъ противорѣчіемъ -- что гарнизонъ Мазаса въ то же время усиливали. Туда ввели еще 1,200 солдатъ, являвшихся отрядами, человѣкъ по сту, и которыхъ размѣщали небольшими кучками. Позже, прибыли еще 400 человѣкъ. Имъ роздали сто литровъ водки; по одному литру на 16 человѣкъ. Узники слышали, какъ разъѣзжала вокругъ тюрьмы, туда и сюда, артиллерія.
Броженіе овладѣло самыми мирными кварталами, во центръ Парижа въ особенности былъ грозенъ. Центръ Парижа, со множествомъ извилистыхъ, одна другую пересѣкающихъ улицъ, какъ будто созданъ для возмущеній. Лига, фронда, революція -- полезно напомнить эти факты -- 14-е іюля, 10 е августа, 1792, 1830, 1848 г. вышли отсюда. Эти старыя, доблестныя улицы пробудились. Въ одиннадцать часовъ утра, на пространствѣ между соборомъ Notre Dame и Сен-Мартенскими Воротами было семьдесятъ семь баррикадъ. Три изъ нихъ, въ улицахъ Maubuée. Bertin Poirée и Guérin-Boisseau, вышиной достигали до 3-го этажа домовъ. Баррикада у воротъ Сен-Дени смотрѣлньпочти такъ же грозно какъ и Сент Антуанская въ 1848. Горсть представителей народа разсыпалась по этимъ знаменитымъ, полнымъ горючаго мятерьяла переулкамъ, подобно искрамъ. Пожаръ начался. Старинный, центральный кварталъ парижскаго рынка, des Halles -- этого города въ городѣ -- кричалъ: "Долой Бонапарта"! Полицію, войско сопровождали свистки. Нѣкоторые полки, казалось, пришли въ смущеніе. Имъ кричали: "приклады вверхъ!" Изъ оконъ верхнихъ этажей женщины ободряли строившихъ баррикады. Былъ порохъ, были ружья. Теоерь мы были не одни. Мы видѣли за собой, въ туманѣ, подымавшуюся гигантскую голову народа.
Надежда была теперь на нашей сторонѣ. Колебанія, неизвѣстность кончились, и мы -- настаиваю на этомъ -- почти съ полнымъ довѣріемъ смотрѣли впередъ.
Была минута, когда, благодаря добрымъ вѣстямъ, со всѣхъ сторонъ доходившимъ до насъ, довѣріе это было такъ сильно, что мы, которые поставили свою жизнь на карту, въ этой послѣдней попыткѣ, въ виду близкаго успѣха, казавшагося намъ, несомнѣннымъ, вставъ съ своихъ мѣстъ, обнялись преисполненные восторга. Мишель де Буржъ, въ особенности, оскорбленный Бонапартомъ, слову котораго онъ повѣрилъ и о которомъ даже сказалъ: "это -- нашъ человѣкъ", негодовалъ, можетъ быть, сильнѣе насъ всѣхъ. Имъ овладѣлъ порывъ какого-то мрачнаго торжества. Онъ ударилъ кулакомъ по столу и вскричалъ: "О! злодѣй! Завтра..." и онъ еще разъ повторилъ свой ударъ... "Завтра. голова его падетъ на Гревской Площади передъ Hôtel de-Ville!"
Я смотрѣлъ на него.