Г-жа Д. и г-жа Р., двѣ великодушныя женщины, обѣщали больной и лежавшей въ постели женѣ моей узнать, гдѣ я нахожусь, и принести обо мнѣ извѣстіе. Г-жа Д. героически пустилась отъискивать меня въ этой бойнѣ. Съ нею случилось слѣдующее: на углу одной улицы она наткнулась на груду труповъ и имѣла мужество возмутиться. При вырвавшемся у нея крикѣ ужаса, за нею погнался всадникъ съ пистолетомъ въ рукѣ, и еслибъ ей не удалось быстро отворить одну дверь, въ которую она бросилась, она была бы убита.
Число погибшихъ въ этой ужасной бойнѣ осталось неизвѣстнымъ. Бонапартъ набросилъ на него покровъ тайны. Это -- привычка избивающихъ; они не допускаютъ исторію подводить итогъ избіеннымъ. Одинъ изъ двухъ полковниковъ, о которыхъ было упомянуто на первыхъ страницахъ этого тома, утверждалъ, что только однимъ его полкомъ убито по крайней мѣрѣ 2,500 человѣкъ. Это приходилось бы болѣе одного человѣка на солдата. Намъ кажется, что этотъ ревностный полковникъ преувеличиваетъ. Преступленіе иногда хвастаетъ чернотой.
Лирё, писатель, котораго схватили для того, чтобы разстрѣлять, и который спасся какимъ-то чудомъ, говоритъ, что онъ видѣлъ болѣе восьмисотъ труповъ.
Около четырехъ часовъ, почтовыя кареты, стоявшія на дворѣ Елисейскаго Дворца, были отпряжены. Это истребленіе, которое одинъ англійскій свидѣтель Уильямъ Джессъ называлъ пальбой "отъ веселаго сердца", длилась отъ двухъ до пяти часовъ. Въ продолженіе этихъ ужасныхъ трехъ часовъ, Луи Бонапартъ исполнилъ задуманное имъ, довершилъ свое дѣло. До этой минуты несчастная, маленькая буржуазная совѣсть была почти снисходительна. Ну, что за бѣда! Это -- игра принца, фокусъ въ большихъ размѣрахъ, нѣчто въ родѣ государственнаго мошенничества. Скептики и способные говорили: "Славную штуку сыграли съ этими дураками" (съ нами). Вдругъ Луи Бонапартъ, которымъ овладѣло безпокойство, долженъ былъ разобличить "всю свою политику". Скажите С. Арно, чтобъ онъ исполнилъ мои приказанія. Сент-Арно повиновался, переворотъ совершилъ то, что ему слѣдовало совершить по закону вещей, и съ этой страшной минуты, огромный ручей крови протекаетъ черезъ это преступленіе.
Трупы оставляли на мостовой, блѣдные, оцѣпенѣвшіе отъ испуга и съ вывороченными карманами. Солдатъ, исполняющій приказанія злодѣевъ, осужденъ на это мрачное crescendo: утромъ -- убійца, вечеромъ -- воръ.
Съ наступленіемъ ночи, въ Елисейскомъ Дворцѣ началось ликованіе. Эти люди торжествовали. Конно наивно разсказалъ эту сцену. Приближенные отдались безумному восторгу. Фіаленъ говорилъ Бонапарту: ты. "Отвыкните отъ этого", сказалъ ему вполголоса Вьельяръ. Дѣйствительно, эта бойня дѣлала Бонапарта императоромъ. Онъ теперь былъ "Величество". Пили, курили, какъ солдаты на бульварѣ, которые послѣ дня, проведеннаго въ убійствахъ, всю ночь пропьянствовали. Елисейцы были въ восхищеніи отъ удачи. Они удивлялись, приходили въ экстазъ. "Какая великолѣпная мысль озарила принца"! И какъ это было мастерски ведено. Это получше, чѣмъ бѣжать черезъ Діеппъ, подобно д'Оссе, или черезъ Мамброль подобно Гернонъ-Ранвилю; или чѣмъ нарядиться лакеемъ и чистить башмаки г-жи Сенъ Фаржо, какъ это сдѣлалъ Полиньякъ. "Гизо былъ то же не искуснѣе Полиньяка!" вскричалъ Персиньи.-- Флёри обратился къ Морни: "Вашимъ доктринёрамъ, я полагаю, не удалось бы сдѣлать переворота?" -- "Это правда", отвѣчалъ тотъ.-- "Они на этотъ счетъ плохи"... онъ прибавилъ:-- и однакожь Луи Филиппъ, Гизо, Тьеръ, всё это -- умные люди...
Луи Бонапартъ, вынувъ изо рта сигару, прервалъ:-- Если это умные люди, то я предпочитаю быть дуракомъ...
-- Дикимъ звѣремъ, поправляетъ исторія.