Что дѣлалъ нашъ комитетъ, во время этихъ трагическихъ событій? Необходимо сказать объ этомъ.
Возвратимся за нѣсколько часовъ назадъ.
Въ ту минуту, какъ началась бойня, комитетъ засѣдалъ еще въ улицѣ Ришельё: я только-что посѣтилъ нѣкоторые возставшіе кварталы и давалъ своимъ сотоварищамъ отчетъ о своей поѣздкѣ.
Мадье де-Монжо, также возвратившійся съ баррикадъ, въ свой чередъ разсказалъ то, что онъ видѣлъ санъ. Мы слышали съ нѣкотораго времени страшную пальбу, и очень близкую, которая перемѣшивалась съ нашими голосами. Вдругъ пришелъ Версиньи. Онъ сообщилъ намъ, что на бульварѣ происходить нѣчто ужасное -- что нельзя еще знать въ чемъ дѣло, но что стрѣляютъ картечью и ядрами и вся мостовая усѣяна трупами; что, по всей вѣроятности это -- рѣзня, нѣчто въ родѣ варѳоломеевской ночи, импровизированной переворотомъ, что въ нѣсколькихъ шагахъ отъ насъ обыскиваютъ дом а и всѣхъ убиваютъ. Убійцы ходятъ изъ дома въ домъ и приближаются къ намъ. Онъ убѣждалъ насъ тотчасъ же оставить домъ Греви. Ясно, что комитетъ возстанія былъ бы находкой для ихъ штыковъ. Мы рѣшились уйти. Человѣкъ высокаго характера и талантливый, г. Дюпонъ-Витъ, предложилъ намъ убѣжище у себя, въ улицѣ Монтаборъ, No 11. Мы прошли черезъ черную лѣстницу, выходившую въ улицу Фонтенъ-Мольеръ, но не спѣша и по двое: Мадье де Монжо съ Версиньи, Мишель де-Буржъ съ Карно, я шелъ подъ руку съ Жюль-Фавромъ. Жюль-Фавръ, всегда мужественный и улыбающійся, повязалъ себѣ ротъ фуляромъ и сказалъ мнѣ:-- "пускай меня разстрѣливаютъ, но кашля я не хочу нажить".
Мы достигли съ Жюль-Фавронъ улицы Saint Roch, наводненной толпой прохожихъ, которые, возвращаясь со стороны бульваровъ, скорѣй бѣжали въ испугѣ, нежели шли. Мужчины говорили громко, женщины кричали. Слышались пушечные выстрѣлы и трескъ картечи. Всѣ лавки запирались. Де-Фаллу, подъ руку съ Альберомъ Рессетье, большими шагами шли по направленію къ улицѣ Сент-Оноре.
Вся улица Сент-Оноре была въ смятеніи. Люди сновали туда и сюда, останавливались, бѣжали, распрашивали другъ друга. Купцы, стоя у своихъ пріотворенныхъ дверей, обращались къ прохожимъ съ вопросами и слышали только крикъ: "О, Боже, Боже!" жители выходили изъ своихъ домовъ съ открытой головой и примѣшивались къ толпѣ. Шелъ мелкій дождь. Ни одного экипажа на улицѣ.
При поворотѣ изъ улицы Saint-Roch въ улицу Сент-Оноре, мы услышали за собой голоса, говорившіе: Викторъ Гюго убитъ.-- "Пока еще нѣтъ", сказалъ Жюль-Фавръ, продолжая улыбаться и сжавъ мнѣ локоть. Наканунѣ говорили тоже самое Эсккросу и Мадье де-Монжо. И этотъ слухъ, пріятный людямъ реакціи, дошелъ до моихъ сыновей, сидѣвшихъ въ Консьержери.
Толпы прохожихъ, оттѣсненныхъ отъ бульваровъ и улицы Ришельё, направлялись въ улицу Мира. Мы узнали нѣсколькихъ представителей правой, за два дня передъ тѣмъ арестованныхъ и уже выпущенныхъ. Г. Бюффе, бывшій министръ г. Бонапарта, въ сопровожденіи многихъ другихъ членовъ правой, шелъ къ Пале-Руайялю. Проходя мимо насъ, онъ съ проклятіемъ произносилъ имя Луи Бонапарта. Г. Бюффе -- человѣкъ не безъ значенія. Это одинъ изъ трехъ руководителей правой, остальные два -- Фульдъ и Моле.
Въ улицѣ Монтаборъ, въ двухъ шагахъ отъ улицы Сент-Оноре -- тишина и молчаніе. Ни одного прохожаго, ни одной отворенной двери, ни одной головы въ окнахъ.
Въ комнатѣ третьяго этажа, куда насъ ввели, спокойствіе было не менѣе полное. Окна ея выходили на внутренній дворъ. Пять или шесть креселъ, обитыхъ краснымъ, были разставлены вокругъ камина. На столѣ лежало нѣсколько книгъ, принадлежавшихъ, къ области права и политической экономіи. Представители, шумно вошедшіе почти вслѣдъ за нами, бросали въ уголъ этой мирной гостиной, какъ попало, свои зонтики и плащи, по которымъ струилась вода. Никто не зналъ въ точности, что происходило; каждый выражалъ свои предположенія.