Онъ увлекъ меня въ темную улицу. Въ глубинѣ ея слышались пушечные выстрѣлы, виднѣлись развалины баррикады. Бансель и Версиньи, какъ а уже сказалъ, были со мной. Э. П. обратился къ нимъ.
-- Эти господа могутъ идти съ нами.
Я спросилъ его: какая это улица?
-- Улица Тикстонъ. Пойдемте.
Мы послѣдовали за нимъ. Я уже разсказалъ въ другомъ мѣстѣ эту трагическую исторію. (Les Châtiments).
Э. П. остановился передъ высокимъ и темнымъ домомъ. Онъ толкнулъ дверь, которая была не заперта, потомъ другую дверь, и мы вошли въ комнату нижняго этажа, гдѣ была тишина и горѣла лампа.
Эта комната, казалось, примыкала къ лавкѣ. Въ глубинѣ ея виднѣлись двѣ кровати, одна подлѣ другой, большая и маленькая. Надъ маленькой кроватью висѣлъ женскій портретъ и за портретомъ была заткнута освѣщенная вѣтка. Лампа стояла на каминѣ, который топился.
У камина, на стулѣ сидѣла старуха, сгорбленная, какъ будто надломленная и согнутая пополамъ, наклонившись надъ чѣмъ-то, что она держала въ рукахъ, не чего нельзя было разсмотрѣть, въ темнотѣ. Я подошелъ къ ней. То, что она держала, былъ мертвый ребёнокъ. Бѣдная женщина тихо плакала. Э. П., который былъ здѣсь домашнимъ человѣкомъ, прикоснулся къ ея плечу и сказалъ:-- покажите.
Старуха подняла голову, и я увидѣлъ у ней на колѣняхъ маленькаго мальчика, блѣднаго, полураздѣтаго; съ двумя кровавыми ранами на лбу.
Старуха посмотрѣла на меня, но я понялъ, что она меня не видитъ. Она пробормотала, разговаривая сама съ собой: