Она вдругъ вскричала:
-- Такъ это-то правительство?
-- Да, сказалъ я.
Мы раздѣли ребёнка. Въ карманѣ у него былъ волчокъ. Голова его качалась то въ ту, то въ другую сторону. Я поддерживалъ ее и поцѣловалъ его въ лобъ. Версиньи и Бансель сняли съ него чулки. Бабушка вдругъ встрепенулась: "осторожнѣй, чтобъ ему не было больно..."
Она взяла въ свои старыя руки его холодныя, бѣлыя ножки, стараясь отогрѣть ихъ.
Когда это маленькое, бѣдное тѣло совсѣмъ обнажили, надо было позаботиться о похоронахъ. Изъ шкафа вынули простыню.
Тогда бабушка разразилась страшными рыданіями.
Она вскричала: "Я хочу, чтобъ мнѣ его отдали!"
Она выпрямилась, посмотрѣла на него и стала произносить безсвязныя, дикія рѣчи, гдѣ упоминала и Бонапарта, и Бога, и своего малютку, и школу, куда онъ ходилъ, и дочь, которой она лишилась; упрекала и насъ. Побагровѣвшая, съ неподвижнымъ взглядомъ и словно во снѣ, она болѣе походила на призракъ, нежели ея мертвый ребёнокъ.
Она схватилась за голову, потомъ обняла своего ребёнка и опять начала рыдать.