Онъ прибавилъ: "Впрочемъ, я узнаю; обѣщайте мнѣ подождать меня здѣсь.
-- Обѣщаю, отвѣчалъ я:-- и прожду, если нужно, всю ночь. Онъ оставилъ меня.
Старуха снова усѣлась подлѣ дѣвочки, которая, повидимому, не очень-то понимала, что вокругъ нея происходитъ, и по временамъ взглядывала на меня своими большими спокойными глазами. Обѣ они были бѣдно одѣты, и мнѣ показалось, что у дѣвочки нѣтъ на ногахъ чулокъ. "А мой мужъ все нейдетъ, говорила старуха.-- Только бы съ нимъ чего не случилось!" Надрывая мнѣ сердце своими "Ахъ Боже мой, Боже мой" и торопясь щипать корпію, она плакала. Я подумалъ съ невольнымъ страхомъ о томъ старикѣ, котораго мы видѣли въ нѣсколькихъ шагахъ отсюда, распростертаго на мостовой...
На столѣ лежалъ нумеръ газеты. Я взялъ его и раскрылъ; это была la Р... остальная часть заглавія была оторвана. На газетѣ широко отпечатлѣлась окровавленная рука. Вѣроятно, какой-нибудь раненый, войдя, положилъ руку на столъ, на томъ мѣстѣ, гдѣ лежала газета. Глаза мои упали на слѣдующія строки:
"Г. Викторъ Гюго обнародовалъ призывъ къ грабежу и убійствамъ".
Такими словами характеризовалъ органъ елисейцевъ прокламацію, продиктованную мною Бодену и которую можно прочесть въ 1-мъ томѣ этой исторіи.
Въ ту минуту, какъ, я отбросилъ газету на столъ, вошелъ одинъ изъ защитниковъ баррикады. Это былъ маленькій.
-- Стаканъ воды! сказалъ онъ. Посреди стклянокъ стоялъ графинъ съ водой и стаканъ. Онъ напился съ жадностью. Онъ держалъ въ рукѣ кусокъ хлѣба и мозговую колбасу, которую ѣлъ.
Вдругъ мы услышали нѣсколько выстрѣловъ, раздавшихся послѣдовательно одинъ за другимъ и, казалось, довольно близко". Это походило, посреди безмолвія темной ночи, на стукъ дровъ, вываливаемыхъ изъ тележки на мостовую.
Серьёзный и спокойный голосъ другого бойца кричалъ съ улицы: начинается.