Въ эту минуту изъ глубины улицы послышался ружейный выстрѣлъ.
Онъ былъ нашимъ спасеніемъ. Это выстрѣлилъ, вѣроятно, одинъ изъ двухъ рабочихъ, чтобы выручить насъ.
-- Это оттуда! вскричали солдаты:-- они -- тамъ! И, бросившись всѣ разомъ къ мѣсту, откуда послышался выстрѣлъ, они оставили барикаду и побѣжали въ улицу.
Формовщикъ и я встали.
-- Ихъ уже нѣтъ, тихо сказалъ онъ мнѣ:-- скорѣй! уйдемъ.
-- Но эта бѣдная женщина, возразилъ я:-- неужели мы оставимъ ее?
-- О! вскричала она, Не бойтесь, мнѣ опасаться нечего: я -- сидѣлка. У меня на рукахъ раненые. Я даже зажгу опять свѣчу, когда вы уйдете. Но мой бѣдный мужъ, который не вернулся!
Мы прошли черезъ лавку на ципочкахъ. Формовщикъ пріотворилъ дверь и окинулъ улицу взглядомъ. Нѣкоторые изъ жителей повиновались приказанію освѣтить окна, и пламя четырехъ или пяти зажженныхъ свѣчей тамъ и сямъ колебалось отъ вѣіра на карнизахъ оконницъ. Улица была нѣсколько освѣщена.
-- Никого нѣтъ! сказалъ мнѣ формовщикъ: -- но поторопимся, потому что они, вѣроятно, сейчасъ вернутся.
Мы вышли, старуха захлопнула за нами дверь, и мы очутились на улицѣ. Мы перелѣзли черезъ баррикаду и удалились большими шагами. Мы прошли возлѣ мертваго старика. Онъ былъ все еще тамъ, распростертый на мостовой, тускло освѣщаемый невѣрнымъ свѣтомъ оконъ; казалось, что онъ спитъ.