Жанти Сарръ и Шарпантье взяли раненаго, одинъ за голову, другой за ноги, и унесли его черезъ проходъ баррикады, въ улицу du Cadran.
Между тѣмъ, шла непрерывная пальба. Въ улицѣ, полной дыма,-- свистѣли и перекрещивались пули, слышались то короткія и повторяемыя слова команды, то жалобные стоны, да огонь отъ ружейныхъ выстрѣловъ прорѣзывалъ мракъ.
Вдругъ чей-то громкій голосъ крикнулъ: "впередъ!" Батальйонъ снова пустился бѣглымъ шагомъ и ринулся на баррикаду.
Тогда произошло нѣчто ужасное. Дрались въ рукопашную, четыреста съ одной стороны, пятьдесятъ -- съ другой. Хватали другъ друга за горло, за волосы, за лицо, душили другъ друга. Ни одного патрона не оставалось на баррикадѣ. Но оставалось отчаяніе. Одинъ работникъ, весь исколотый, выхватилъ изъ своего живота штыкъ и убилъ имъ солдата. Дрались не видя другъ друга. Это была рѣзня ощупью.
Баррикада не продержалась и двухъ минутъ. Она была низка во многихъ мѣстахъ, какъ мы уже говорили. Черезъ нее скорѣй перешагнули, чѣмъ перелѣзли. Но тѣмъ болѣе героизма было со стороны ея защитниковъ. Одинъ изъ нихъ, оставшійся въ живыхъ, говорилъ пишущему эти строки: баррикада защищалась очень плохо, но люди умирали очень хорошо {18-го февраля.-- Лувенъ.}.
Между тѣмъ, какъ все это происходило, Жанти-Сарръ съ Шарпантіе отнесли раненаго въ временный лазаретъ въ улицу du Cadran. Окончивъ перевязку, они возвращались на баррикаду. Они уже подходили къ ней, какъ кто-то назвалъ ихъ по именамъ Слабый гелосъ говорилъ подлѣ нихъ: "Жанти-Сарръ! Шарпантье!" Они обернулись и увидѣли одного изъ своихъ, который, едва держась на ногахъ, прислонился къ стѣнѣ. Онъ умиралъ. Это былъ одинъ изъ бойцовъ, только-что покинувшій баррикаду. Онъ кое-какъ выбрался на улицу, прижимая руку къ груди, куда его ранили пулей въ упоръ. Онъ сказалъ имъ чуть слышнымъ голосомъ:-- Баррикада взята! Спасайтесь!
-- Нѣтъ! сказалъ Жанти-Сарръ.-- Я еще долженъ разрядить ружье свое.
Жанти-Сарръ вошелъ на баррикаду, выстрѣлилъ и ушелъ.
Внутренность взятой баррикады представляла ужасное зрѣлище.
Республиканцы, подавленные численнымъ превосходствомъ, не сопротивлялись болѣе. Офицеры кричали: "Не берите въ плѣнъ", Солдаты убивали тѣхъ, которые еще оставались на ногахъ, и прикалывали упавшихъ. Многіе ожидали смерти съ гордымъ спокойствіемъ. Умирающіе, приподнявшись, кричали: "да здравствуетъ республика!" Нѣкоторые солдаты топтали каблуками лица умершихъ для того, чтобъ ихъ не могли узнать. Между трупами, посреди баррикады, лежалъ распростертый, съ волосами, погруженными въ стокъ, почти однофамилецъ Шарпантье -- Карпантье, делегата комитета Х-го округа; онъ былъ убитъ двумя пулями въ грудь. Зажженная свѣчка, которую солдаты взяли у погребщика, стояла на камнѣ.