Подобнаго рода гостепріимство мы встрѣчали потомъ въ Швейцаріи, въ Бельгіи и даже въ Англіи.
На другой день, когда подняли трупы, на Шарпантье нашли памятную книжку и карандашъ, а на Денисѣ Дюссубъ -- письмо. Письмо къ женщинѣ. Сердца этихъ стоиковъ нѣжны.
"Моя милая Мари!
"Знакомо ли вамъ тяжолое и вмѣстѣ сладкое чувство грусти о тѣхъ, кто груститъ о васъ? Что касается меня, то со дня нашей разлуки, у меня не было другого горя, какъ только мысль о васъ. Но и въ самомъ горѣ заключалось для меня нѣчто отрадное, я могъ судить по немъ, какъ сильно я васъ люблю; я былъ счастливъ сознаніемъ этой любви. Зачѣмъ мы разстались? Зачѣмъ я долженъ былъ бѣжать отъ васъ? Мы были такъ счастливы! Когда я вспомню о вечерахъ, проведенныхъ съ вами, объ этой веселой болтовнѣ въ деревнѣ, съ вашими сестрами, горькое сожалѣніе закрадывается мнѣ въ душу. Неправдали, вѣдь мы очень любили другъ друга, моя дорогая? Ни у кого изъ насъ не было никакихъ тайнъ отъ другого, потому что намъ незачѣмъ было таиться. Наши уста передавали мысль такою, какою она исходила изъ сердца, и мы никогда не думали что-нибудь изъ нея утаивать.
"Богъ отнялъ у насъ всѣ эти блага, и ничто не можетъ меня утѣшить. Вы, безъ сомнѣнія, также скорбите объ ихъ утратѣ.
"Какъ не часто мы видимъ тѣхъ, кого любимъ! Обстоятельства разлучаютъ насъ съ ними, и душа наша, тревожимая и увлекаемая внѣшней жизнью, осуждена на постоянныя терзанія. Я испытываю эти муки, причиняемыя отсутствіемъ любимаго существа. Я переношусь въ тѣ мѣста, гдѣ вы находитесь, я слѣжу глазами за вашей работой или слушаю ваши рѣчи, сидя подлѣ васъ и стараясь угадать, что вы скажете. Ваши сестры шьютъ около... напрасныя мечты! Минутная иллюзія!.. Моя рука ищетъ вашей... гдѣ вы, моя дорогая?
"Моя жизнь подобна изгнанію. Вдалекѣ отъ тѣхъ, кого я люблю и кѣмъ я любимъ, сердце мое зоветъ ихъ, изнываетъ отъ горя. Нѣтъ! я не люблю большихъ городовъ съ ихъ шумомъ -- городовъ, населенныхъ чужими людьми, гдѣ никто тебя не знаетъ и гдѣ ты никого не знаешь, гдѣ сталкиваются другъ съ другомъ, никогда не обмѣниваясь улыбкой. Но я люблю наши спокойныя деревни, миръ очага и ласкающій голосъ друзей. До сихъ поръ я жилъ постоянно въ противорѣчіи съ своей природой. Моя пылкая кровь, моя душа, ненавидящая несправедливость, зрѣлище незаслуженныхъ несчастій, ввергли меня въ борьбу, исхода которой я не могу предвидѣть, и я хочу до конца остаться въ ней "безъ страха и упрека", но она убиваетъ меня, пожираетъ жизнь мою.
"Я открываю вамъ, дорогой другъ мой, тайныя страданія моего сердца: нѣтъ, мнѣ нечего краснѣть за то, что рука моя написала сейчасъ, но сердце мое болитъ, и тебѣ сознаюсь я въ этомъ. Я страдаю... Я хотѣлъ бы вычеркнуть эти строки. Но зачѣмъ? Развѣ они способны оскорбить васъ? Что же въ нихъ оскорбительнаго для моего друга? Вѣдь я знаю вашу привязанность, знаю, что вы меня любите. Да, вы не обманывали меня. Я цѣловалъ не лживыя уста. Когда вы сидѣли у меня на колѣняхъ, и я слушалъ въ упоеніи ваши ласковыя рѣчи, я вѣрилъ вамъ. О! какая тоска грызетъ и терзаетъ меня. Я чувствую какое то бѣшеное желаніе жизни. Неужели это Парижъ производитъ на меня таксе дѣйствіе? Мнѣ все хотѣлось бы быть въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ меня нѣтъ теперь. Я живу здѣсь въ совершенномъ уединеніи. Я вамъ вѣрю, Мари!"
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .