Въ одиннадцать часовъ все было кончено.
Задержали всѣхъ, кого встрѣтили на окруженныхъ войсками улицахъ, не разбирая -- были ли то бойцы, или нѣтъ; велѣли отворить себѣ кабаки и кофейни; обыскали множество домовъ и, захвативъ всѣхъ мужчинъ, находившихся тамъ, оставили только дѣтей и женщинъ. Потомъ, два полка, образовавши каре, увели всѣхъ этихъ плѣнныхъ въ Тюильри, гдѣ заперли ихъ въ обширный подвалъ подъ террасой, выходящей на Сену.
Войдя въ этотъ подвалъ, плѣнные успокоились. Они вспомнили, что, въ іюнѣ 1848 года, инсургенты, въ огромномъ числѣ, содержались здѣсь и потомъ были сосланы. Они говорили себѣ, что и ихъ вѣроятно сошлютъ или предадутъ военному суду, и что передъ ними еще много времени.
Ихъ томила жажда. Многіе изъ нихъ дрались съ самого утра; а ни отчего такъ не сохнетъ во рту, какъ отъ скусыванія патроновъ. Они попросили пить; имъ принесли три кружки воды.
У нихъ явилась вдругъ какая-то увѣренность въ своей безопасности. Между ними находились нѣкоторые изъ іюньскихъ ссыльныхъ, Которымъ былъ уже знакомъ этотъ подвалъ. Они говорили: "Въ іюнѣ не были такъ человѣчны. Намъ трое сутокъ не давали ни ѣсть, ни пить".
Нѣкоторые, покрывшись своими пальто и плащами, легли и заснули. Въ часъ по полуночи, за дверями послышался шумъ. Солдаты, съ зажженными факелами, вошли въ подвалъ, Спавшіе плѣнники проснулись. Офицеръ велѣлъ имъ встать.
Ихъ вывели гурьбой, въ безпорядкѣ, какъ привели, и потомъ уже, по мѣрѣ того, какъ они выходили, ихъ ставили попарно, безъ разбора, кто попадется, и сержантъ пересчитывалъ ихъ вслухъ. У нихъ не спрашивали именъ, не спрашивали, кто они и откуда, есть ли у нихъ семья и чѣмъ они занимаются. Довольно было числа для того, что предполагалось сдѣлать.
Ихъ оказалось триста тридцать семь человѣкъ. По окончаніи счета, ихъ выстроили въ колонну, все-также, по два въ рядъ. Они не были связаны, но по обѣимъ сторонамъ колоны, справа и слѣва, шли въ три шеренги солдаты съ заряженными ружьями; батальйонъ шелъ во главѣ колоны и другой въ хвостѣ ея. Плѣнные пустились въ путь, сжатые и окруженные этой движущейся рамой штыковъ. Каждый долженъ былъ идти съ своимъ сосѣдомъ подъ руку.
Въ ту минуту, какъ колоны двинулись, молодой студентъ-юристъ, бѣлокурый и блѣдный эльзасецъ, лѣтъ двадцати, спросилъ капитана, шедшаго подлѣ него съ обнаженной шпагой:
-- Куда мы идемъ?